Удар о землю прокатился по поляне глухим, тяжёлым эхом.

Несколько секунд ничего не происходило. Только пыль оседала и сухие листья кружились в воздухе.

А потом лес забрал его.

Листья соседних деревьев набросились на ствол. Мох пополз по коре, затягивая трещины. Мелкие корни выбрались из земли и оплели мёртвого гиганта, утягивая вниз, в почву. Грибы проклюнулись – белые шляпки, похожие на крохотные фонарики. За считанные минуты дуб превратился в невысокий холм, покрытый мхом.

Лес Шатунова, пусть и под воздействием аномалии, ещё помнил, как хоронить своих.

Щит вокруг Лизы мигнул и рассеялся. Она выскочила, подбежала. Схватила мои руки – и замерла, увидев ладони. Ожоги, красные, вздувшиеся. Лопнувший сосуд в глазу. Лицо, мокрое от пота и крови.

– Дурак, – сказала она ровным голосом. Руки уже работали: мазь, бинты, пропитанные мятой.

– Благодарю за диагноз, – прохрипел я.

– Каналы обожжены чужой магией. Дни, может, неделя на восстановление. Ты хоть понимаешь, что…

– Лиза.

Она замолчала. Подняла глаза.

– Спасибо, что ты здесь, – сказал я.

Она моргнула и отвернулась. Молча продолжила бинтовать. И только через минуту, не поднимая головы, сказала:

– Не благодари. Лучше объясни, что с печатью. Она была внутри этого монстра.

Я посмотрел на дуб в двадцати шагах от нас. Крепкий, здоровый, с густой кроной. Единственное по‑настоящему живое дерево на этой поляне.

– Смотри сама. Возьми линзу, – улыбнулся я.

Лиза достала артефакт и приложила к глазу. Повернулась к дубу.

И выпучила глаза так, что я испугался за артефакт – казалось, он сейчас вылетит из глазницы.

– Она… там?! Внутри?! – Лиза опустила линзу, посмотрела на меня, снова подняла линзу, снова посмотрела. – Она переселилась?!

– Печати не умирают, пока есть хоть одно живое дерево рядом, – я позволил себе улыбнуться. – Когда якорь погибает, магия ищет новый дом. Цепляется за жизнь. Это свойство древних печатей – они упрямее любого друида.

Золотистое свечение внутри нового дуба разгоралось. Ничего общего с багровой агонией блуждающего монстра.

– Осталось подзарядить, – я поднялся.

Ноги не слушались. Мышцы дрожали. Но я подошёл к дубу и прижал забинтованные ладони к тёплой коре.

Закрыл глаза.

И отдал всё. Каждую каплю маны.

Золотое свечение вспыхнуло, побежало по коре волнами. Земля вокруг дуба ожила: трава позеленела, пробились цветы, мох на камнях налился изумрудом. Барьер восстанавливался – невидимый, но ощутимый. Давящая тяжесть аномалии отступала, как тьма от фонаря.

Когда я отнял руки, ноги подломились. Я сел на землю, привалившись спиной к стволу. Маны во мне больше не осталось. Я не чувствовал даже собственного дара. Только тишину внутри.

Лиза дала мне в руки горькую настойку, которую я сразу выпил. Артефакт в её груди засветился. Она делилась своей энергией – крохами, но мне хватило, чтобы мир перестал плыть перед глазами.

– Можешь идти? – спросила она.

– Медленно, но могу.

– Тогда пошли. Нам нужно возвращаться на тракт.

Обратный путь дался тяжело. Я опирался на Лизу и ненавидел каждый шаг, который делал не своими силами. Она молчала. Просто шла рядом, подставив плечо. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

– Всеволод, – она нарушила тишину, когда до тракта оставалось минут десять. – Здесь могут быть другие печати? В других деревьях?

– Нет, – я покачал головой. – Я бы почувствовал. Да и земли Шатунова для этого не приспособлены. У него никогда не было друида. Этот дуб – единственная печать на всю территорию.

Мы вышли на тракт.

Но здесь вместо тёмно‑зелёного автомобиля на дороге стояли три экипажа. Верховые – шестеро, в тёмных мундирах с красной окантовкой. Люди Шатунова. При оружии – двое с ружьями поперёк сёдел, двое с саблями. Лошади переступали на месте, фыркая, словно чуяли неладное.

А в центре, верхом на вороном коне восседал барон Игорь Станиславович собственной персоной.

Выглядел он скверно. Бледный, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, от которых его лицо казалось черепом, обтянутым кожей. Левая рука на перевязи – последствия дуэли.

Но спина прямая, взгляд – ледяной. И на губах – тонкая, злая улыбка человека, который наконец‑то получил то, чего долго ждал.

Нефёдова нигде не было. А магии у меня не осталось.

Я почувствовал, как Лиза напряглась. Как её рука дёрнулась к сумке. Я мягко, но твёрдо перехватил её запястье: не надо. Не сейчас.

– Быстро же вы поправились после дуэли, Игорь Станиславович, – спокойно сказал я. – Хотя вижу, рука ещё не в порядке.

Челюсть Шатунова медленно сжалась, глаза сузились, и он наклонился в седле – так, чтобы я хорошо видел каждую черту его перекошенного лица.

– А вот за это унижение ты ответишь, Дубровский, – произнёс он тихо, и каждое слово падало, как капля яда на стекло. – Причём по всей строгости моих земель.

Шатунов криво ухмыльнулся, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Его люди слаженно взяли нас в кольцо, вскинули свои ружья. Шестеро против одного безоружного – барон явно наслаждался моментом.

– Попался, Дубровский, – смаковал Шатунов. – На моей земле. Без приглашения. Знаешь, что за это бывает по закону Империи?

Я спокойно вытер выступивший на лбу пот. Старался игнорировать тот факт, что на меня наставлено несколько стволов. Ноги гудели от пустоты в каналах, но голос был твёрдым.

– Слезь с коня, Игорь Станиславович. Я оказал тебе большую услугу. Негоже глядеть на меня сверху вниз. Да и вообще… Тебе вредно волноваться. Смотри, как бы швы после нашей дуэли не разошлись.

Шатунов побагровел.

– Ты ещё дерзишь? Вяжите его! – приказал Шатунов. – Если дёрнется – стреляйте в колено. Девчонку не трогать, она мне ещё пригодится.

Лиза за моей спиной резко вдохнула и потянулась к своей магии. Я едва заметно коснулся её руки, что означало: «Стой. Я сам».

– Стреляйте, если хотите, – я сделал шаг вперёд, прямо к дулу ближайшего ружья. – Но сначала принюхайся, барон. Чувствуешь?

Шатунов невольно шмыгнул носом, нахмурился.

– О чём ты?

– Гнилью больше не пахнет, – я обвёл рукой лес за своей спиной. – Твоя печать была мертва. Ты сам её прикончил своей дурацкой магией крови. Ещё несколько дней – и аномалия сожрала бы твоё поместье вместе с тобой и твоими людьми. Повезло, что я решил заглянуть в твои земли именно сегодня.

Барон замер. Его люди переглянулись. В их глазах я увидел не ярость, а сомнение. Они тоже чувствовали – тяжёлый, кислый запах леса сменился свежестью.

– Я только что спас вас всех, – продолжил я, сокращая дистанцию. – Вычистил ту дрянь, которую ты там развёл. Печать снова работает. Барьер стоит. А вы встречаете меня пушками?

– Ты лжёшь! – выкрикнул Шатунов, но в голосе уже не было прежней уверенности. – Тебе просто не хватило одной дуэли, Дубровский. Решил добить меня. На земли мои покушаешься!

– Твоя земля мне даром не нужна, – усмехнулся я. – Она больная и запущенная. Я пришёл спасти свой лес, до которого твоя зараза почти добралась. Так что убери своих людей с моего пути. Пока я не передумал и не вернул сюда несколько монстров, которые, кстати, всё это время бродили по твоим землям.

Пришлось немного преувеличить. Но иначе в этой ситуации никак.

Повисла тяжёлая тишина. Шатунов пыхтел, глядя то на меня, то на свежую зелень чуть не погибшего леса. Сомневался.

Интересно, как он меня вычислил? Вряд ли Шатунов внезапно обрёл дар ищейки, особенно в его нынешнем состоянии. Мы зашли тихо, со стороны оврагов, где даже леший ногу сломит. Магический фон я давил до последнего, пока не пришлось вскрывать печать.

Значит, кто‑то Шатунову помог меня найти.

Взгляд невольно метнулся к пустой дороге, где меня должен был встретить автомобиль Нефёдова.