– Всеволод, да где ж тебя черти носят! – воскликнул Мишка. – Я тебя по всему городу ищу!

– Не припомню, чтобы мы договаривались встретиться, – отметил я. – И откуда ты вообще узнал, что я сегодня в Волгине?

– У меня везде глаза и уши! – хитро ухмыльнулся он. – Впрочем, это сейчас не важно… Я нашёл ИХ.

– Кого “их”? – не понял я. – О чём ты говоришь?

– Первых клиентов, Всеволод. Для твоего санатория! – заявил он. – Они уже готовы раскошелиться.

Первые клиенты? Проклятье… Да кто ж его просил так с этим торопиться? У нас ведь ещё ничего не готово!

– Горенков, ты в своём уме? – я схватил его за рукав и отвёл в сторону от прохожих. – Какие клиенты? Санаторий ещё не открыт. Мебель не расставлена. Ванны я только что заказал – их даже не доставили. Ты хочешь, чтобы я людей на пол укладывал?

– Ой, да брось ты, Всеволод! – отмахнулся Мишка, ничуть не смутившись. – Такие клиенты на дороге не валяются. Ещё день – и они уедут к какому‑то знахарю в Тверскую губернию. А знахарь тот, между прочим, берёт втрое больше и лечит гораздо хуже. Точнее, вообще не лечит, но это уже другой разговор.

– Расскажи толком, о ком речь, – потребовал я.

Злиться на Горенкова бессмысленно. Он действует так, как действовал бы любой хороший посредник – хватается за возможность, пока она не ускользнула. В прошлой жизни я сам нанимал таких людей. И ценил их именно за эту безумную инициативность.

– Отставной офицер, Дмитрий Петрович Ларин, – начал Горенков, загибая пальцы. – Служил в пехоте, ранение ноги, осколочное. Плохо зажила, хромает, мучается болями. Списали подчистую. Пенсия копеечная. С ним жена – Настасья. Беременная. И беременность тяжёлая. Отёки, тошнота постоянная, местные лекари только руками разводят. Они уже потратились на врачей, причём изрядно. Но толку – ноль.

– Небогатые, значит, – заключил я.

– Небогатые, – подтвердил Мишка. – Но заплатить могут. Им важен результат, Всеволод. Они уже отчаялись. Если ты им поможешь, они весь город на уши поставят. Лучшей рекламы для санатория и придумать нельзя.

Чёрт возьми, он прав. Первый клиент – это не просто деньги. Это репутация. Отзывы. Сарафанное радио.

В прошлой жизни я точно так же строил свой бизнес – начинал с малого, с первого довольного заказчика, который приводил за собой десяток новых.

Но принимать людей в недоделанном санатории – значит рисковать. Если что‑то пойдёт не так, слух разнесётся с той же скоростью, только со знаком минус.

Впрочем… Есть один вариант.

– Скажи им вот что, – я посмотрел на Горенкова. – У них есть уникальная возможность: попасть в санаторий до официального открытия. Со скидкой. Процедуры будут проходить в лечебнице. Проживание – в моём особняке. Питание за мой счёт.

– В твоём особняке? – Мишка присвистнул. – Ну ты даёшь…

– Ничего страшного. Степан сможет организовать хороший сервис, – он справится. И не из таких передряг выходил. – Главное – донеси до них, что это не благотворительность, а именно деловое предложение. Со скидкой за неудобства.

– Всеволод, вот за это я тебя и ценю! Ты всегда находишь решения там, где их нет, – расплылся в улыбке Горенков. – Считай, дело сделано. Завтра привезу их к тебе.

Завтра. То есть у меня ровно один день, чтобы подготовить комнату для гостей, предупредить Елизавету, дать указания Степану и убедиться, что лечебница хотя бы выглядит готовой к приёму.

Ну а когда у меня было достаточно времени на решение проблем? Хм, никогда. А потому я поторопился в особняк, и мы с домочадцами спешно продолжили приготовления.

Как Горенков и обещал, Ларины приехали на следующий день к полудню. На скрипучей повозке, которую Горенков раздобыл то ли в Волгине, то ли у кого‑то по дороге. Мишка сидел на козлах рядом с возницей и выглядел так, будто привёз мне как минимум императорскую чету.

Первым из повозки выбрался мужчина. Худой, жилистый, с обветренным лицом и коротко стриженными волосами, в которых уже пробивалась ранняя седина.

Ему было лет тридцать пять, не больше, но выглядел он старше. Война и болезнь состарили его раньше времени.

В правой руке – трость, левая придерживает борт повозки. Он спустился сам, без помощи, хотя было видно, что каждый шаг даётся ему с трудом. Левую ногу он волочил, стараясь не показывать, насколько ему больно.

Военная выправка. Гордость, вбитая в позвоночник годами службы. Такие люди скорее умрут, чем попросят о помощи.

Затем он помог выбраться жене. Настасья оказалась молодой женщиной – лет двадцати пяти, не старше. Невысокая, с тёмными волосами, заплетёнными в простую косу.

Беременность была уже заметна, месяцев пять‑шесть. Лицо у неё было бледное, осунувшееся, под глазами залегли тёмные круги. Отёки на ногах и руках я заметил даже с расстояния. Она держалась за мужа и старалась улыбаться, но улыбка выходила вымученная.

Я спустился с крыльца и пошёл навстречу.

– Добро пожаловать. Всеволод Сергеевич Дубровский, – представился я.

– Ларин Дмитрий Петрович, – офицер пожал мне руку. Хватка крепкая, несмотря на общую изнурённость. – Моя супруга, Настасья Ильинична.

Настасья кивнула мне. В её глазах я прочитал ту самую смесь надежды и усталости, которую видел уже не раз. Так смотрят люди, которые обошли десяток врачей и уже не верят, что одиннадцатый поможет. Но всё равно пришли, потому что не попробовать – ещё страшнее.

Сам бывал в такой ситуации, когда на сороковом году жизни у меня возникли проблемы с желудком, и только пятый врач смог разобраться, в чём дело.

Тупая боль, которая не проходила месяцами. Первый врач сказал – переедаю. Второй, что нервничаю. Третий прописал какую‑то дрянь, от которой стало ещё хуже. Четвёртый вообще предложил “просто потерпеть”.

И только пятый, молодой хирург, которого мне порекомендовал случайный знакомый, отправил на обследование и обнаружил полипы. Ещё немного, и они могли переродиться во что‑то куда более серьёзное. Удалили за одну операцию.

После неё я раз и навсегда усвоил: если чувствуешь, что что‑то не так – не останавливайся, пока не найдёшь того, кто действительно разберётся.

– Горенков рассказал мне о вашей ситуации, – начал я. – Предлагаю сперва разместиться, отдохнуть с дороги, а после обеда Елизавета – наша целительница – проведёт осмотр.

– Осмотр – это хорошо, – сухо ответил Ларин. – Но прежде я хотел бы увидеть ваш санаторий. Если не возражаете.

Не доверяет. Правильно делает. Тем более после того, сколько денег они уже потратили впустую на других специалистов.

– Разумеется, – кивнул я. – Елизавета вас проводит.

Лиза вышла на крыльцо. Я предупредил её накануне, и она подготовилась: выглядела собранно, уверенно.

Она протянула руку Настасье и мягко улыбнулась. Гостья ответила ей робкой, но искренней улыбкой.

– Пока женщины знакомятся, вы не против, если я задам несколько вопросов? – Ларин повернулся ко мне. Говорил как на допросе, словно взял меня в плен.

Но я разговора не опасался. Во времена активных переговоров для бизнеса у меня бывали разговоры и похлеще.

Однажды меня вовсе вызвали на переговоры в офис компании, которая пыталась отжать мой первый склад. За столом сидели шестеро – юрист, два бывших силовика и трое людей, чьи должности я так и не узнал. Четыре часа мне объясняли, почему мне выгоднее отдать бизнес добровольно. Я вышел оттуда с тем же складом и с тремя новыми контрактами. Просто потому, что знал свои права лучше, чем они знали свои угрозы.

– Спрашивайте, – согласился я.

– Какое образование у вашей целительницы?

– Елизавета обучалась у практикующих врачей, у неё богатый опыт лечения, а также она полевой хирургии, – ответил я. Не стал вдаваться в подробности. Кое‑что о прошлом Елизаветы я и сам знал не до конца.

– Полевая хирургия, – Ларин слегка приподнял бровь. – Это уже что‑то. А вы сами? Горенков говорил что‑то про целебные воды и какую‑то особую методику. Это шарлатанство или за этим что‑то стоит?