– Владимир Кириллович, давайте приземлимся, – я мягко, но уверенно отвёл кончик его трости в сторону. – Первое: развлечения не должны мешать лечению. Второе – штат сотрудников ваш, но проверяю их я. И третье – бюджет. Я не собираюсь тратить целое состояние ради венецианских фонарей.

Сухомлин посмотрел на меня так, будто я нанёс ему личное оскорбление.

– Бюджет… Какое пошлое слово. Вы ограничиваете полёт фантазии, барон!

– Я ограничиваю риски, – отрезал я. – Либо мы работаем в рамках моих цифр, либо вы продолжаете искать “полёт фантазии” в других местах. Я предлагаю вам эксклюзив: земли, где сама природа усиливает любое ваше начинание. Вы ведь чувствуете этот воздух?

Сухомлин принюхался. Его ноздри раздулись.

– Да… Воздух здесь… наглый. Очень активный. Хорошо, Дубровский. Вы прагматик. Мне это не нравится. Это утомительно, но надёжно! Я посчитаю минимум. Но павильон – это святое!

В этот момент к воротам поместья подкатили сразу три экипажа. Я заметил, как Лиза, Степан и Архип вышли на крыльцо. Из карет начали выходить люди – новые пациенты. Кто‑то на костылях, кто‑то просто с бледным, измождённым видом, но все они смотрели на усадьбу с надеждой.

Сухомлин замер, наблюдая, как Архип чётко распоряжается багажом, а Лиза мягко берёт под руку пожилую даму.

– Ого… – Владимир Кириллович поправил пенсне. – Это всё к вам? Сейчас? Без рекламы, без афиш, в эту… простите, глушь?

– Земля Дубровских сама по себе реклама, – ответил я, ощущая удовлетворение. – Люди чувствуют, где им помогут.

Глаза распорядителя загорелись нездоровым, профессиональным азартом. Он вдруг засуетился, начал что‑то быстро черкать в своей записной книжке.

– Это же… это же идеальная целевая аудитория! Барон, я пересмотрел концепцию. Нам нужны не просто танцы. Нам нужны театрализованные представления! Они тоже помогут их исцелению, гарантирую. Я всё подготовлю. Найду лучших актёров, декораторов, поваров… – он вдруг замолчал и хитро прищурился. – Но у меня есть маленькое… крошечное условие. Помимо гонорара. Я бы хотел открыть здесь один свой филиал. Небольшое представительство моих интересов.

Я остановился. В бизнесе маленькие условия обычно оказываются самыми дорогими.

– Что за филиал? Конкретика, Владимир Кириллович.

Сухомлин замахал руками и ушёл от прямого ответа.

– О, это детали! Тонкие материи. Клуб по интересам, закрытое сообщество… Ничего, что могло бы оскорбить ваш целомудренный лес, клянусь! Но подробности – позже, когда я представлю полный план. Пока это лишь идея.

– Без конкретики мы не заключим договор по этому пункту, – жёстко перебил его я. – Никаких закрытых клубов на этой земле без моего разрешения не будет.

– Барон, да в чём вы меня подозреваете? – Сухомлин рассмеялся и запрыгнул обратно в свой экипаж. – Я вернусь через пару дней с цифрами и проектами. И обещаю, мой филиал вам понравится. Это будет… главная жемчужина!

Экипаж сорвался с места. Я смотрел ему вслед, и чувство тревоги, которое лишь ненадолго отступило, вернулось с новой силой. Сухомлин был полезен, но такие люди могут быть и опасны.

– Хозяин! – голос Ярослава заставил меня вздрогнуть.

Бывший Полоз, тяжело дыша, выскочил из кустов. Его рубаха была разорвана на плече, а на лице застыла маска абсолютного непонимания.

– Снова деревья? – готовясь снова бежать, спросил я.

– Хуже, – Ярослав схватил меня за локоть. – В лес, быстрее! Это нужно видеть собственными глазами.

Мы сорвались на бег. На этот раз мы углубились в самую чащу, туда, где лес становился особенно плотным и древним. Наконец, мы вышли к небольшому скалистому склону, поросшему мхом.

Ярослав остановился и указал пальцем вперёд.

Перед нами, в основании невысокой скалы, зиял чёрный зев пещеры.

– Ну, пещера, – я нахмурился, пытаясь прощупать пространство магией. – Вижу. А что в ней необычного?

– А необычно в ней то, хозяин, что этой пещеры раньше здесь не было.

Ярослав облизнул губы, и его жёлтые глаза сузились.

– Я тут ходил три дня назад. Вот по этому самому склону. Скала стояла, мох рос, камни торчали. Никакой дыры. А теперь – вот пещера, – добавил он.

Я же присел на корточки и заглянул внутрь. Необходимо разобраться, что за очередная аномалия. Хотя мне уже начинает казаться, что в этом лесу может произойти всё что угодно – хоть высадка инопланетян.

Внутри провала было темно, но не непроглядно – где‑то в глубине слабо мерцало что‑то белёсое, как будто лунный свет просочился сквозь камень и застрял внутри. Интересно…

– Ярослав, есть предположения, откуда могла взяться эта пещера? – у меня особо вариантов не было, а потому решил начать с расспроса того, кто уже повидал многое на этих землях.

Ярослав фыркнул. Это был его фирменный жест – нечто среднее между змеиным шипением и человеческим смешком.

– Хозяин, такое бывало уже. И не раз. Лес меняется. Раз в несколько лет случаются такие моменты, – я заметил, что речь у него улучшилась, и стало меньше рубленных предложений. – То внезапно ручей появится, которого раньше не было. Течёт себе, журчит – а неделю назад на этом месте сухая канава была. То поляна исчезнет – стояла, стояла, берёзами заросла, и нет её. Один раз при мне холм вырос за одну ночь. Небольшой, в два человеческих роста. Утром его не было, к полудню стоял, как будто всегда тут рос. Теперь вот – пещера.

– И это разве нормально? – я выпрямился, отряхнув ладони.

– Для этой земли – всякое нормально. Ты сам рассказывал, что магические потоки в глубине не стоят на месте. Они текут к Истоку, как реки к морю. Иногда давление поднимается, и земля отзывается. Выплёскивает наружу то, что копилось внутри. Студенты твои эти точки и называли аномалиями – только они не понимали, что это не болезнь. Это дыхание. Земля дышит.

Вот оно. Я мысленно сопоставил факты. Точечные аномалии, которые Левачёв фиксировал своим маятником. “Иглы”, о которых говорили Костя и Марина. И эта пещера – все они были проявлениями одного и того же процесса. Магические потоки, текущие к Истоку, время от времени выходят на поверхность и просто меняют ландшафт. Ручей тут, холм там, пещера здесь.

– Ладно, – выдохнул я с облегчением. – Раз это не угроза, то давай хотя бы посмотрим, что внутри. Но осторожно.

– Я первый пойду, – Ярослав уже шагнул ко входу.

– Стой. Вместе пойдём. Мне не нравится, когда ты лезешь в незнакомые дыры без меня.

– Хозяин, – Ярослав повернулся и строго посмотрел на меня, – я жил в этой земле, когда тебя ещё на свете не было. Когда твоего деда на свете не было. Эта пещера пахнет чистой солью и камнем. Ни гнили, ни тьмы. Я чую.

– Ты чуешь, а я отвечаю за тебя перед лесом. Пошли вместе.

Ярослав пожал плечами и нырнул в проём. Я последовал за ним.

Вход оказался узким. Настолько, что мне пришлось нагнуться и протиснуться боком между двумя выступами камня. Ярослав, в силу своей змеиной гибкости, прошёл, почти не задев стен. Я же приложился плечом о шершавый известняк и мысленно выругался.

Через три‑четыре шага потолок поднялся, стены раздвинулись, и мы оказались в пространстве, которое заставило меня замереть на месте.

Пещера была небольшой – метров пятнадцать в длину, семь‑восемь в ширину, не больше хорошей гостиной. Потолок сводчатый, высокий, как в церквях. Пол сухой, ровный, присыпанный мелкой белой крошкой, которая хрустела под сапогами.

Но стены… Стены были покрыты кристаллами.

Они росли из камня неправильными гроздьями – белые, розоватые, с лёгким голубым отливом в глубине. Некоторые были размером с мой кулак, другие – с ладонь. Острые грани мерцали в свете зелёного магического огонька, который я зажёг на ладони, и по всей пещере разбежались сотни маленьких бликов.

Это была минеральная, чистая, кристаллическая соль.

Я сделал глубокий вдох и почувствовал, как что‑то в груди расслабляется. Напряжение, которое копилось последние дни, отступило на полшага.