И ведь перед началом Елизавета дала ему специальный обезболивающий отвар. Не хочу даже думать что бы было без него.

Самарин выгнулся дугой. Его крик перешёл в хрип, потом в стон. Но он не вышел. Вцепился руками в каменный бортик бассейна и держался.

Я влил в воду всё, что имел. Ману, волю, ярость. Источник принял мой дар и ударил по паразиту.

Щупальца твари оторвались от лёгких Самарина, скрючились, почернели. Вода вытягивала её наружу, как вытягивает занозу.

Ещё немного.

Чёрный сгусток вырвался из груди Самарина, оставляя за собой дымный след. Повис над водой на долю секунды – и вода поглотила его. Бесследно.

Самарин обмяк в воде. Я едва успел приблизиться и подхватить его за плечи, не дать уйти на дно. Его голова откинулась назад, глаза закрыты.

– Дмитрий Иванович! – позвал я.

Секунда. Две. Три.

Он вздохнул. Глубоко, полной грудью, причём уже без хрипа, без свиста, без той скрежещущей ноты, которая сопровождала каждый его вздох. Чистый, свободный вдох.

И выдохнул. Открыл глаза.

– Было как в аду, – прохрипел он. Но на его лице появилась улыбка. Настоящая. – Но сейчас… сейчас я дышу. По‑настоящему дышу. Впервые за… за…

Он не договорил. Уткнулся лицом в ладони и замолчал. Его плечи дрожали. Я отвернулся, давая ему время.

Вода Истока продолжала работать. Я чувствовал, как она залечивает повреждённые ткани – лёгкие, бронхи, сосуды. Всё, что паразит успел сожрать за полгода, восстанавливалось. Медленно, но необратимо.

Серый оттенок уходил с его лица, кожа розовела. Морщины, которые я списывал на возраст, разглаживались. Тёмные круги под глазами исчезали.

Когда Самарин наконец поднял голову и встал, я едва узнал его. Тот же человек, но другой. Моложе.

Пока он приходил в себя, я заметил ещё кое‑что, когда потянулся к лесу через усиленную связь. Увидел все пять регионов, включая зону Тенелиста – она была больше, чем я думал.

И увидел центр спирали – точку, откуда Тенелист управляет всем. Не в моём лесу, а прямо в Поволжской аномалии. Ярина ошиблась, и центр сошёлся не на мне, а чуть дальше. Но это не меняло того факта, что Тенелист собрался поглотить мои земли.

Теперь я знал, где логово врага.

– Идёмте, Дмитрий Иванович, – позвал я. – Нас ждут.

Мы вышли из расщелины. Отряд ждал – Виктор у входа с карабином, Слава напротив, Ярина и Ярослав чуть поодаль.

Ярина увидела Самарина первой. Её глаза расширились.

– Дубровский, – медленно произнесла она. – Это тот же человек?

– Тот же, – кивнул я.

– Он выглядит на десять лет моложе. Что ты с ним сделал? Я тоже так хочу! Это же можно всегда быть молодой!

– Я его вылечил, так что сейчас вы видите реальный возраст Дмитрия Ивановича. С тобой, Ярина, такое подействует, только если тоже заболеешь.

– Ну уж нет! – насупилась она.

Лиза подошла к Самарину, молча взяла его за запястье. Проверила пульс. Потом приложила ладонь к его спине. Закрыла глаза. Через несколько секунд открыла.

– Чисто, – прошептала она. – Абсолютно чисто. Ни следа паразита. Лёгкие сейчас как новые. Ткани регенерировали. Это… это невозможно.

– Возможно, – сказал я. – Но цена такого лечения дорога.

Самарин скривился, видимо, вспоминая всю ту боль.

Обратный путь прошёл быстрее. Пятый регион пропустил нас без боя – не из уважения, а из осторожности. Мана бурлила во мне, и дикий лес чувствовал это.

Самарин шёл сам. Его шаг был твёрдым, дыхание – ровным. Он то и дело проводил рукой по лицу, будто не верил, что кожа под пальцами стала гладкой.

– Барон, – обратился он ко мне на привале. – Я не знаю, как вас благодарить.

– Знаете, – ответил я. – Мы обсуждали это с Анной Михайловной. Условия остаются прежними.

Он кивнул. Потом добавил тихо:

– Я не про условия. А про жизнь. Вы мне её вернули. Это… больше, чем сделка.

Я промолчал. Принимать благодарность за то, что сделал из расчёта, было неловко. Хотя расчёт и милосердие иногда совпадают – и в этом нет ничего постыдного.

Поместье показалось из‑за деревьев к закату. И первое, что я увидел, – машину во дворе.

– Чёрт! – вырвалось у меня. Корнилова приехала на день раньше.

– Что? – Самарин проследил мой взгляд. Увидел карету. Его лицо изменилось – затвердело, напряглось. – Это Анна?

– Она самая.

Я быстро обернулся.

– Ярина, бери Ярослава – и в лес. Слава, Виктор – по постам. Лиза, со мной.

Мы вошли во двор. Архип бросился навстречу.

– Всеволод Сергеевич! Приехала дама, ещё в полдень. Я извинился, чаю предложил, комнату выделил. Она ждёт. Спокойная такая… Слишком спокойная.

– Знаю, Архип. Не переживай, сейчас со всем разберёмся.

Я вошёл в дом. Самарин и Лиза – следом.

Корнилова сидела в гостиной. Ровная спина, сложенные руки, взгляд в окно. Увидев меня, она поднялась.

– Добрый вечер, Всеволод Сергеевич. Я приехала раньше. Надеюсь, вы не…

Она осеклась.

Потому что из‑за моей спины вышел Самарин.

Корнилова смотрела на него. Её лицо – каменная маска столичной аристократки – дрогнуло. Потом треснуло. Потом рассыпалось.

– Дмитрий? – её голос стал тонким, почти детским. – Дмитрий, это… ты?

Самарин стоял перед ней. Прямой, широкоплечий, с чистой кожей, ясными глазами и лицом, которое она, вероятно, помнила таким – по тем временам, когда они только встретились. До болезни. До серости, худобы и хрипов.

– Анна, – улыбнулся он.

Корнилова сделала шаг вперёд. Остановилась. Её руки поднялись к его лицу, но не коснулись. Повисли в воздухе, будто она боялась, что он исчезнет при прикосновении.

– Ты сам на себя не похож, – прошептала она. – Ты… ты выглядишь, как тогда. Как…

Она не договорила. Потому что Самарин перехватил её руки и прижал к своим щекам.

Я отвернулся. Кивнул Лизе, и мы тихо вышли из гостиной, прикрыв за собой дверь. Некоторые моменты не предназначены для посторонних глаз. Даже если посторонний – тот, кто это чудо и сотворил.

– Всеволод, ты понимаешь, что если об этом узнают в Петербурге – к тебе выстроится очередь до горизонта? Омоложение. Это не хромота и не сыпь. Это мечта каждого человека старше сорока, – задумчиво сказала Лиза.

– Понимаю, – кивнул я. – И именно поэтому об этом не узнает никто. Исток рода не предназначен для очищения каждого.

Лиза кивнула. Но в её глазах я прочитал то, что она не сказала вслух: рано или поздно тебя заставят. И плевать им будет на то, что здесь такой эффект чисто из‑за паразита.

Так что это спасение ещё не раз аукнется мне, и с этим тоже придётся что‑то делать.

Мысли о Петербурге и очереди из желающих “помолодеть” давили даже похлеще других моих проблем. Эта информация не должна никуда утечь – иначе поместье просто разорвут на части, а меня сделают цепным друидом при императорском дворе. Нужно сделать так, чтобы об этом походе забыли все. Будто его и не было вовсе.

Я глубоко вздохнул, поправил манжеты и решительно толкнул дверь в гостиную. Лиза осталась в коридоре. Предпочла не вмешиваться в мой разговор с Корниловой и Самариным.

– Простите, что прерываю, – я кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание. – Но нам нужно расставить точки над “и”.

Корнилова медленно обернулась, её пальцы всё ещё сжимали ладонь Самарина. В глазах женщины светилось нечто похожее на благоговение, но голос оставался холодным и властным.

– Всеволод Сергеевич, вы совершили невозможное, – произнесла она, чуть склонив голову. – Моя благодарность не будет иметь границ. Вы буквально вернули Дмитрия с того света.

– Оставьте благодарность для кого‑нибудь другого, Анна Михайловна, – я прошёл к столу и сел напротив них. – Уж простите, но я вынужден перейти к делу. Мне нужна не благодарность. Сейчас мне нужно ваше слово. О том, что произошло в горах, не должен знать никто. Вам обоим придётся забыть о том, что здесь случилось.