Победа на дуэли и показания Мещерского сделали своё дело. Я больше не был “пьяницей Дубровским” или “лесным чёртом”. Я был бароном, который убил садиста Тумалина, спас родственника князя из плена и одолел мага крови в честном поединке. Хотя нет, не совсем честном. Ведь Шатунов подготовился к дуэли заранее, а у меня такой возможности не было.

Бойков продолжил заседание. Шатунова в зале уже не было – его увезли. Оставшиеся вопросы касались меня лишь косвенно: налоги, состояние дорог, проблемы с разбойниками на южных трактах.

Но один пункт задел напрямую.

– Расширение аномальной зоны, – Бойков посмотрел на меня. – Всеволод Сергеевич, вы отвечаете за печати. Каково их состояние?

– Печати под контролем, – ответил я. – Те, что на моей территории, – стабильны. Я лично обновил большинство из них. Ситуация сложная, но управляемая.

Я намеренно оговорился. Бойков, скорее всего, не заметил – но если заметил, пусть задумается. Печати за пределами моих владений – отдельный разговор.

Граф кивнул и перешёл к следующему вопросу.

Остаток совета я слушал вполуха. Думал о другом. Дел предстоит целая гора. Времени – мало. Но после сегодняшнего дня у меня появилось кое‑что поважнее времени и денег. Репутация и имя. Положение в совете, которое больше никто не посмеет оспаривать.

По крайней мере, в ближайшее время.

После дуэли Шатунов затихнет надолго. Публичное унижение перед всем советом – это не просто поражение. Это клеймо. Нападений с его стороны можно не ждать ещё долго. А значит, у меня появляется передышка, чтобы заняться своими землями.

Хотя в перспективе земли Шатунова – неплохая возможность для расширения. Но это потом, когда разберусь с тем, что имею.

Совет закончился к вечеру. Мы с Виктором и Славой выехали из Волгина уже в сумерках. Возница гнал лошадей – хотелось добраться до дома засветло, но солнце нас не дождалось.

– Как прошло? – спросил Виктор, когда мы миновали городскую заставу.

– Живой. Титул при мне. Шатунов больше не проблема, – коротко ответил я.

– А нос? – Сокольников кивнул на засохшую кровь у меня под носом.

– Дуэль, – пожал плечами я.

Виктор хмыкнул. Слава молча крутил в пальцах пулю и смотрел в окно. Расспрашивать дальше они не стали. И правильно – я был слишком вымотан для долгих рассказов.

В поместье мы добрались уже затемно. На крыльце стоял Степан со светильником. Суетился, помогал распрячь лошадей, забрасывал вопросами, которых я толком не слышал.

– Всё в порядке, Степан, – остановил его я. – Все живы, всё хорошо. Есть поесть что‑нибудь?

– Каша с мясом, Всеволод Сергеевич! – засуетился он. – Ой, а пока вас не было, тут это…

– Что? – насторожился я.

– Звонил господин Ладыгин, – вспомнил Степан. – Спрашивал, когда можно приехать с документами. Сказал, что в тот же день будет готов и первую партию трав забрать. Он очень торопится. Три раза перезванивал…

Три звонка за вечер от Антона Алексеевича – это уже не просто настойчивость, это явный сигнал.

Ладыгин всегда славился своей выдержкой, а тут такая суета. Во время прошлой беседы я узнал, что он знаком с Озёровым и, скорее всего, с Шатуновым. Думаю, он уже работал с ними. В ведь именно после наших переговоров и произошёл пожар в моём лесу.

Однако подозрения в том, что Ладыгин мог быть причастен к нападению Шатунова, я отмёл уже давно – купец слишком дорожит своей репутацией и будущей прибылью, чтобы играть в такие опасные игры за спиной у партнёра. Нет, здесь дело в другом.

Скорее всего, он почуял, что после моего триумфа на совете цена на мои услуги взлетит до небес. Либо же его собственные сроки подгорают так сильно, что приличия отошли на второй план.

Может, крысы бегут с тонущего корабля Шатунова и ищут новый порт? Возможно. Не исключено, что какие‑то договоры у Ладыгина с моими врагами всё же были. Но после произошедшего он решил окончательно расторгнуть их.

Однако проверять это ночью, когда голова гудела от магического истощения и пережитой дуэли, я не стал. Пусть понервничает. В нашем деле пауза – тоже инструмент.

Ужин прошёл в тишине. Каша Степана была горячей и пахла домом – тем самым уютом, который я едва не потерял в огне. Елизавета и охотники уже спали, восстанавливая силы. Я тоже провалился в сон без сновидений, едва коснувшись подушки.

Утром, едва солнце коснулось верхушек сосен, я подошёл к телефону.

– Степан, у меня намечается важный разговор. Если кому понадоблюсь – попроси, чтобы подождали, – велел я, прижимая трубку к уху.

На том конце ответили после первого же гудка, будто Антон Алексеевич дежурил у аппарата всю ночь.

– Всеволод Сергеевич! Слава богам! – голос Ладыгина вибрировал от плохо скрываемого возбуждения. – Слышал о совете! Поздравляю, это... это исторический момент для нашего уезда! Чтобы вот так, на глазах у графа поставить барона на место…

Как же это на него не похоже. Во время предыдущих переговоров лестью и не пахло. Разговаривал он со мной сухо и всё время пытался заключить договор на своих условиях.

Резко же всё переменилось.

– Ближе к делу, Антон Алексеевич, – пресёк я поток лести. – Степан сказал, что вы звонили мне весь вечер. Что за спешка? Мы же договаривались на следующую неделю.

– Обстоятельства изменились, Всеволод Сергеевич... – он замялся, и я почти услышал, как он нервно шуршит одеждой. – Понимаете, пришёл запрос из столицы. Крупный. Им нужна именно «дикая» древесина из зон, граничащих с аномалиями. Причём объём такой, что я один не потяну. Если мы подпишем контракт сегодня, я успею включить ваш лес в квоту и выдать вам аванс в тройном размере. Но бумаги должны быть в городе к вечеру! Я уже выезжаю к вам с телегами и готовым договором.

Выезжает он! Ага, конечно! Мы ещё не закончили.

– Столичный запрос? – я невольно прищурился, глядя в окно. Там, где ещё недавно бушевало пламя, теперь стояла плотная стена изумрудной зелени. Благодаря моему плану лес восстановился быстрее, чем это могла сделать природа, и сейчас деревья выглядели даже крепче, чем до нападения. – Антон Алексеевич, вы ничего не путаете? Я не поставляю древесину. Это противоречит моим принципам... и моему статусу друида. Кора, сухие ветки, корни, редкие травы – всё то, что лес готов отдать сам. Но рубить живое дерево на моих землях я не позволю даже за тройной аванс.

В трубке на мгновение повисла тишина. Я почти кожей чувствовал, как на том конце провода купец судорожно подбирает слова.

– Всеволод Сергеевич, ну кто говорит о вырубке! – наконец выдавил он, и голос его стал на тон тише. – Речь о... специфических материалах. Кое‑какие производные, которые в столице ценятся выше золота. Но поймите, это не телефонный разговор. Слишком много ушей, слишком деликатная тема. Скажу лишь одно: запрос пришёл по линии Особого департамента.

Я нахмурился. Особый департамент – это уже не просто коммерция, это пахнет большой политикой или государственными тайнами. С чего бы им понадобились ресурсы из поместья, которое официально всё ещё считается «проблемным»?

– Ладно, – медленно произнёс я, барабаня пальцами по столу. – Приезжайте. Но предупреждаю сразу: если в ваших бумагах будет хоть слово про топоры – разговор закончится, не успев начаться.

– Выезжаю! Буду через час! – выпалил Ладыгин и первым положил трубку.

Я задумчиво посмотрел на аппарат. Спешка Антона Алексеевича начинала утомлять, но интрига с департаментом зацепила. Затем положил трубку и посмотрел на Степана.

– Распорядись насчёт чая в малом кабинете. И позови Архипа. Пусть встретит гостя у ворот и присмотрит за ним. У него глаз на таких дельцов намётан, мимо него и мышь не проскочит без досмотра.

Архип, который в прошлом весьма успешно облегчал карманы доверчивых граждан, идеально подходил для этой роли. Он умел считывать людей по походке и по тому, как они держат портфель.