Она в Волгине прямо сейчас. Это несказанное везение. Или же правда Нефёдов успел разболтать о санатории всем и, просто поняв меня, назвал самого влиятельного человека. Ух, такими темпами от гостей не должно быть отбоя.

– Николай Семёнович, – сказал я, и голос мой звучал так, как звучит голос человека, увидевшего на горизонте парус спасательного корабля. – Мне нужно, чтобы вы организовали встречу с Корниловой. Как можно скорее.

– Я могу попробовать, – Нефёдов помолчал. – Но учтите, Всеволод Сергеевич: Анна Михайловна – не провинциальная помещица. Она жена одного из самых влиятельных чиновников Империи. Если что‑то пойдёт не так – если лечение не подействует или, не дай боги, навредит – последствия будут… масштабными.

– Понимаю.

– Нет, вы не понимаете, – голос Нефёдова стал жёстче. – Корнилов – это не Шатунов, которого можно скрутить и сдать врачам. Это человек, который одним росчерком пера может лишить вас земли, титула и свободы. Если его жена пострадает…

– Николай Семёнович, – перебил я. – Ваша нога болела двадцать лет. Сейчас она здорова. Вы доверяете мне или нет?

Длинная пауза. Я слышал, как потрескивает линия, как где‑то далеко, в другом городе, Нефёдов принимает решение, от которого зависит не только моя судьба, но и его собственная репутация.

– Доверяю, – наконец произнёс он. – Чёрт бы вас побрал, Дубровский, доверяю. Дайте мне два дня. Я поговорю с Анной Михайловной и, если она согласится, привезу её к вам лично.

– Благодарю, Николай Семёнович.

– Не благодарите, – буркнул он. – Лучше скажите вашей Елизавете, чтобы приготовила что‑нибудь менее отвратительное на вкус, чем тот отвар. Анна Михайловна – дама утончённая.

– Передам.

– И ещё, Всеволод Сергеевич…

– Да?

– Двенадцать процентов. Не забудьте!

Я не сомневался, что Нефёдов пошёл навстречу не только из‑за нашей дружбы, но и потому, что хотел хорошо заработать. А потому сейчас речи о долгах не шло. Мы уже договорились о взаимовыгодном сотрудничестве.

Повесил трубку и вышел из конторы. На улице ничего не изменилось. Но мысли роились в голове с новой силой.

Когда я вылечу Анну Михайловну, Астахов получит свой конфликт интересов. Озёров лишится юриста. А я получу необходимое покровительство.

Обратная дорога пролетела быстрее, чем туда. Конь, отдохнувший у коновязи, шёл бодро, и к полудню я уже видел знакомые очертания поместья.

Работа у санатория кипела: рабочие таскали ящики, Архип командовал с видом полководца на поле боя, а из лечебницы доносился стук молотков.

Лизу я нашёл внутри – она стояла посреди главного зала, скрестив руки на груди, и критически разглядывала только что установленные медные трубы. Они тоже начали течь, и я вчера принял решение их заменить.

На самом деле поместье требовало капитального ремонта, но сейчас мы решали самые необходимые вопросы. Чтобы в скором времени не остаться без воды и света.

– Вот эту переделать, – бросила Лиза рабочему, указывая на стык. – Криво стоит. Вода будет скапливаться в изгибе.

– Елизавета, – позвал я.

Она обернулась. По моему лицу, видимо, сразу прочитала, что разговор будет серьёзным.

– Пойдём, – кивнул я в сторону выхода.

Мы вышли на крыльцо. Я коротко пересказал встречу с Астаховым – всё, без утайки. Лиза слушала молча, не перебивая. Когда я дошёл до фамилии, она чуть прищурилась.

– Корнилов, – повторила она. – Департамент земельных и сословных дел?

– Ты его знаешь? – в очередной раз мне показалось, что Лиза осведомлена куда больше, чем обычная целительница.

– Имя слышала. Мой отец упоминал его однажды, давно. Сказал, что Корнилов – из тех людей, которых лучше иметь в друзьях, чем во врагах, – она помолчала. – Значит, его жена. Артрит кистей и запястий?

– Прогрессирующий. Уже несколько лет. Столичные лекари бессильны.

– Если артрит не перешёл в деструктивную фазу, источник справится, – сказала она. Голос был ровным, но я заметил, как она сжала пальцы. Видимо, нервничала. – Но мне нужно увидеть её руки, прежде чем обещать что‑то. Разные виды артрита могут отреагировать по‑разному.

– Можешь подготовить несколько вариантов? На разные случаи?

Лиза посмотрела на меня – тем самым взглядом, который означал «не учи целителя лечить».

– Уже считаю в голове, – сказала она. – Мне нужны свежие корни аира, кора ивы и маточное молочко. Корни и кора есть, молочко – нет. Успеешь достать за два дня?

– Достану.

Мы ещё обсудили некоторые детали касательно ремонта, Лиза ушла обратно к рабочим, а я остался на крыльце, прикидывая, где раздобыть маточное молочко в глуши Саратовской губернии. В Волгине, скорее всего. Или у пасечника в соседней деревне, если повезёт. Нужно будет отправить Архипа.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Я проверил, как продвигается ремонт в поместье и лечебнице, разобрал скопившиеся письма, отправил Архипа с поручением, обсудил со Степаном закупки провизии для гостей. Обычная хозяйственная рутина, которая в другое время показалась бы скучной, а сейчас успокаивала – как успокаивает любое простое, понятное дело после дней, наполненных кровью, магией и политикой.

Маны было всё ещё мало. Каналы восстанавливались медленно, как пересохший ручей после засухи. Я чувствовал лес – его шорохи, его дыхание – но не мог дотянуться до него в полную силу. Как если бы смотрел на мир через мутное стекло: очертания видны, а детали расплываются.

К вечеру вышел на крыльцо, чтобы подышать перед сном. Лес стоял тёмной стеной, верхушки сосен чернели на фоне закатного неба. Воздух пах хвоей и сыростью после недавнего дождя. Где‑то далеко ухнула сова.

Я сделал шаг с крыльца и замер. Что‑то было не так. Будто кто‑то тронул невидимую струну, натянутую между мной и лесом, и она задрожала не в такт.

Сошёл с крыльца и двинулся к опушке.

– Что случилось? – прошептал я, подойдя ко Моху. Без причины дух бы не стал подходить так близко к поместью.

Олень склонил голову. И тихо заговорил:

– Полоз мёртв, друид...

Слова Моха здорово ударили по мне. Спокойствие исчезло, будто его и не было. Полоз мертв. Огромный древний змей, который только начал признавать мою власть, стал первой жертвой в этой войне.

– Как? – процедил я. Внутри начала закипать холодная ярость, но я старался держать себя в руках. – Он был сильнее любого зверя в этом лесу! Кто посмел, Мох?

Но я знал уже знал ответ. Догадывался.

Мох опустил голову. Его широкие рога опустились до земли. Кажется, даже он скорбел. Хотя они с Полозом плохо ладили.

– Этот сделал тот, кто не привык спрашивать разрешения. Ни у тебя, ни у меня. Идём. Ты должен видеть это сам.

Мы двигались быстро. Мох ломился сквозь чащу, не разбирая дороги, а я едва поспевал за ним, игнорируя хлещущие по лицу ветки. В голове билась лишь одна мысль.

Я смогу. Вытяну его.

Если душа ещё не ушла, если осталась хоть искра жизни – я заставлю землю поделиться силой. Я верну его, чего бы мне это ни стоило.

Но когда мы вышли к скалистому ущелью на границе второго региона, надежда рассыпалась в прах.

Полоз лежал на серых камнях, как разорванная старая веревка. Его чешуя поблёкла.

Но страшнее всего было не это. Тело змея было не просто изрезано. Казалось, будто кто‑то выпил всё, что было внутри змея. Вместо ран – чёрные, обугленные провалы, от которых исходил едва заметный дымок.

Я рухнул на колени рядом с массивной головой духа. Положил ладонь на его остывшую чешую, пытаясь нащупать хотя бы отголосок жизни в каналах земли. Пусто. Глухо. Словно я касался обычного холодного камня.

– Тенелист… – прошептал я. – Это не просто убийство. Это послание.

Безжалостный ублюдок… Он решил отомстить за унижения, которые я ему причинил во время прошлой схватки. Тенелист продолжает начатое. Не знаю, кто он – друид или маг другого формата, но играет он жестоко.