Они поднялись одновременно. Синхронно развернулись. Вышли, не попрощавшись. Через минуту чёрный лимузин беззвучно развернулся и уплыл по тракту, как похоронная ладья по реке. Смотря на это из окна, я с облегчением выдохнул.

Потом взял карточку двумя пальцами, обернул в тряпицу с сушёной полынью и зверобоем и убрал в нижний ящик стола. Выбрасывать не стал – это было бы глупо. Но и в кармане ей не место. Пусть лежит как напоминание о том, что в мою жизнь постучался кто‑то, с кем шутки могут оказаться опаснее, чем все интриги Шатунова и Озёрова вместе взятые.

Архип заглянул в дверь, как только затихло урчание двигателя.

– Ну и публика, Всеволод Сергеевич, – он передёрнул плечами. – Я, конечно, всякого навидался, но эти двое... У них сердца есть вообще?

Видно, что Архип узнал от Елизаветы много нового. Готов поклясться, что месяц назад он и не догадывался о таком явлении, как пульс.

– Есть, – ответил я, убирая конверт с деньгами в сейф. – Но не их собственные. Ладно, Архип, пойду спущусь к нашей гостье. Пора познакомиться по‑настоящему.

Ярина Веретянникова сидела не в кресле, а на подоконнике. Босые ноги свесились вниз. Она дёргала пальцами, как будто ей физически тяжело было сидеть на одном месте.

Плащ она скинула, и под ним оказалась простая льняная рубаха, подпоясанная верёвкой, на которой болтались мешочки, склянки и что‑то отдалённо напоминающее высушенную жабу.

Волосы – тёмные, с рыжим отливом – были собраны в небрежный узел, из которого во все стороны торчали веточки и листья. И я не был уверен, что все они застряли случайно.

Три чемодана стояли у стены. Хотя “стояли” – громко сказано. Самый маленький подрагивал, средний периодически щёлкал замком, а крупный, кажется, тихо урчал. Или мне показалось.

– Наконец‑то! – Ярина спрыгнула с подоконника, едва я вошёл. – Я думала, ты до вечера будешь своих мертвецов развлекать.

– Они не мои, – заметил я, садясь за стол. – И не мертвецы. Хотя от живых людей в них осталось немного. Присаживайся. Чай будешь?

– Терпеть не могу чай, – заявила она, но плюхнулась в кресло. Самый маленький чемодан тут же запрыгнул ей на колени и затих, как послушный пёс. – У тебя есть квас? Или хотя бы вода из родника, а не из трубы?

– Степан, – позвал я, – принеси нашей гостье воды из колодца. Той, что у санатория.

Пока мы ждали, я рассматривал её. Ярина Веретянникова. Последняя из рода, который когда‑то был союзником Дубровских. Валерьян сказал – "огонь". Пожалуй, точнее было бы сказать – "лесной пожар". Непредсказуемый и неуправляемый.

Но кое‑что меня заинтересовало. Когда я схватил всех корнями у крыльца, её чемоданы упали. Значит, её концентрация сбилась. "Одушевление" требует постоянного контроля. Это не как мой дар, который работает почти на инстинктах. Её магия – тоньше, деликатнее и, судя по всему, куда более капризна.

Степан принёс воду. Ярина отпила, одобрительно кивнула и впервые посмотрела на меня без вызова.

– Хорошая вода. Лес твой… здоровый. Я чувствую. Деревья поют. Не часто такое встретишь.

– Я за ними слежу, – кивнул я. – Валерьян сказал, ты можешь помочь мне с Тенелистом. Расскажи, что знаешь.

Её лицо изменилось. Сначала дрогнули губы, потом потемнели глаза. Чемодан на её коленях заворочался, почуяв перемену настроения хозяйки, и тихо заскулил – как собака, которая чует грозу.

– Знаю, – сказала Ярина, и голос её стал глуше. – Я знаю про Тенелиста больше, чем хотелось бы. Потому что он сожрал мой лес. Тот, в котором я выросла!

Она замолчала. Потянулась к поясу, отвязала один из мешочков и вытряхнула на стол горсть земли. Земля была чёрной, но не как плодородный чернозём – чёрный, как уголь.

Мёртвой. Мой дар от одного взгляда на неё отшатнулся, как от ожога.

– Это всё, что осталось от рощи Веретянниковых. Шестьсот лет росла. Три поколения моих предков вливали в неё силу. А Тенелист выпил её! Будучи ещё подростком, я проснулась утром, а вокруг – сплошь один пепел. Деревья стояли, но они были пустыми. Мёртвыми. Как те двое, что приезжали к тебе только что.

Я смотрел на чёрную землю на моём столе. Стало по‑настоящему не по себе. Не хочу даже представлять, что такое может случиться и с моим лесом.

– Я тогда еле выжила, – тише продолжила Ярина. – Слуги вытащили. И больше я на свои земли не возвращалась, и до сих пор не знаю, как их вернуть. Мёртвая земля – вот всё, что у меня осталось.

Ярина щёлкнула пальцами, и высыпанная земля снова собралась в мешочек.

Затем она подняла рукав. На левом предплечье тянулся длинный рубец – не обычный шрам, а что‑то вроде засохшей коры. Кожа вокруг была сероватой, безжизненной.

– Вот что он оставляет вместо автографа. Это не лечится. Ни магией, ни травами. Ничем, – буркнула она.

– Как его остановить? У тебя есть какие‑то догадки? – спросил я напрямую.

Ярина посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Потом встала, подошла к среднему чемодану и откинула крышку. Внутри, между слоями мягкой ткани, лежала берестяная карта, свёрнутая в трубку. Чемодан при этом попытался цапнуть её за палец, но она щёлкнула его по замку, и он обиженно захлопнулся.

Ярина развернула карту на столе. Береста была покрыта мелкими, аккуратными значками – точки, спирали, перечёркнутые кресты.

– Вот здесь, – она ткнула пальцем в красную точку на юге губернии, – он появился впервые семнадцать лет назад. Здесь – пятнадцать лет. А вот тут, – палец остановился на самой крупной метке, – моя роща. С тех пор прошло уже десять лет. Потом его видели ещё здесь четыре года назад. И как ты понимаешь, после своего ухода он оставляет лишь мёртвую землю.

Я вгляделся в карту. Точки были разбросаны по Саратовской губернии, но не хаотично. Нет. Чем дольше я смотрел, тем отчётливее проступала закономерность. Точки складывались в спираль. Медленную, неторопливую, уверенную спираль, которая сужалась с каждым витком.

И центр этой спирали…

Я поднял глаза. Ярина смотрела на меня. И по её лицу я понял, что она давно всё знала.

– Тенелист не случайно оказался рядом с тобой, Дубровский, – сказала Ярина, и её голос звучал так, как звучит треск дерева, которое начинает падать. – Твой лес – это то, что он хочет подчинить и сожрать последним. И я даже не хочу знать, какой силой он после этого будет обладать.

– То есть он идёт сюда не просто за территорией, а за конкретным местом силы…

В прошлой жизни я видел немало графиков поглощения рынков, но эта спираль ни с чем не сравнится. Она не просто сужается. Нет… Она сжимается, как удавка на горле всей губернии. И мой лес, мой санаторий, в который я вложил столько сил – финальная точка. Жирный восклицательным знак. Если план Тенелиста удастся – он получит силу чуть ли не всех лесов в округе.

А если мой лес пострадает, то пострадают и печати. Аномальная зона продолжит расширяться.

Хаос – вот что нас ждёт.

Я снова взглянул на шрам Ярины. Серая, мёртвая кора на месте живой кожи. Теперь мне стало понятно, почему она сказала, будто это не лечится. Тенелист не просто ранит, он забирает жизнь.

– Он не просто приближается, Всеволод, – Ярина аккуратно свернула бересту. – Он планомерно выедает всё вокруг. И твой лес – это то, что он оставил на десерт. Самый жирный кусок.

Я отошёл от стола к окну. В сумерках мой лес казался спокойным, но теперь я видел в каждом дереве потенциальную мишень.

– Значит, времени на раскачку нет, – я обернулся и позвал своего наставника. – Валерьян!

Призрак деда, который до этого подозрительно притих, проявился рядом с буфетом. На этот раз он выглядел на удивление серьёзным.

– Слышу, Сева. Не ори. Ситуация – дрянь, – признал старик. – Но Веретянниковы знают толк в таких вещах, это факт. Только на одну Ярину не полагайся. Тебе нужно укрепить свои границы так, чтобы этот сорняк обломал об них зубы.