– Что ты делаешь?! – он ударил обеими руками, и вышел мощный, концентрированный выброс. Волна магии крови прокатилась по двору, и несколько камней буквально раскололись пополам от такого натиска.

Удар прошёл сквозь мою ослабевшую стену и попал в цель. Меня качнуло. В глазах потемнело, из носа хлынула кровь. Горячая, солёная, она потекла по губам и подбородку.

Магия Шатунова взялась за моё тело всерьёз – я чувствовал, как она сжимает сосуды, заставляет кровь пульсировать рывками, пытается остановить сердце.

Мещерский предупреждал: если почувствуешь холод в груди – бей наотмашь.

И я почувствовал. Ледяной, мертвящий холод, который поднимался от живота к сердцу. Ещё несколько секунд – и Шатунов доберётся до цели.

Но к тому моменту я уже закончил свою работу.

Руническое поле было уничтожено. Полностью. Ни одной красной линии не осталось – корни разорвали каждый узел, каждый проводник. Двор, который ещё минуту назад был территорией Шатунова, стал ничейной землёй.

Нет. Не ничейной. Моей. Потому что подо всей этой мостовой теперь лежала сеть живых корней, напитанных моей маной. Мой лес, пусть крохотный, но мой.

Шатунов это почувствовал. Его атаки ослабли вдвое – без рунического усиления магия крови была всё ещё опасной, но уже не смертельной. Он вдруг оказался один на один с друидом, стоящим на живой земле. И я увидел в его глазах то, чего ждал всё это время.

Не страх. Пока ещё не страх. Но сомнение.

Вот только маны на полноценную атаку уже не хватало. Разрушение рунического поля сожрало почти весь запас. Оставалось совсем немного – на один, может быть, два приёма. Значит, нужно выждать момент и ударить наверняка.

– Моя сила – в крови! И сегодня она тебя убьёт, пьяница и выродок Дубровских! – заорал он и рванул вперёд. Решил сократить дистанцию, ударить в ближнем бою.

– Именно в этом твоя проблема, Игорь Станиславович, – ответил я, вытирая кровь с подбородка тыльной стороной ладони. – Ты пожираешь сам себя.

И это была правда. Я видел, как магия крови разрушает его собственное тело. Вены на руках вздулись так, что казалось – вот‑вот лопнут.

Кожа побагровела. Глаза налились кровью. Он черпал силу из себя, расходуя собственную жизнь как топливо. Ещё несколько таких атак – и его тело просто откажет.

Но до этого он мог успеть убить меня. Так что ждать я не собирался.

Шатунов бросил всё на одну атаку. Сконцентрировал магию крови в правом кулаке – я видел, как его рука налилась алым сиянием, как воздух вокруг неё задрожал от жара. Замахнулся и ударил.

Мощная волна. Мощнее всего, что было до этого. Последний удар, в который он вложил всё, что у него оставалось.

Я вскинул руки, и корни рванули из‑под земли мне навстречу. Десятки корней, толстых и тонких, переплелись перед моей грудью в считанные мгновения, образовав плотный щит. Живое дерево встало против силы крови.

Удар пришёлся в центр щита. Корни затрещали. Внешний слой почернел и осыпался трухой – магия крови разъедала их, пожирала жизнь из каждого волокна.

Второй слой продержался чуть дольше, но тоже не выдержал. Трещина побежала от центра к краям, и я почувствовал, как щит начинает рассыпаться.

Он не выдержал.

Обломки коры разлетелись в стороны. Остатки волны ударили мне в грудь, и я отступил на два шага. Голова кружилась. Перед глазами плыло. Холод в груди усилился.

Шатунов торжествующе оскалился. Он думал, что победил.

Но я не стал создавать новый щит. Вместо этого я сделал то, чего он не ожидал.

Я убрал защиту и ударил в ответ.

Всего одним корнем.

Толстый, тяжёлый корень старого дуба, росшего когда‑то во дворе особняка Бойкова, вылетел из‑под земли как таран.

Шатунов не ожидал физического удара. Вся его защита была настроена против магии – против энергетических атак, против заклятий, против всего, что можно отразить магией крови. Но против куска дерева, летящего тебе в грудь с силой оглобли, магия крови мало что может противопоставить.

Удар пришёлся точно в солнечное сплетение.

Шатунова оторвало от земли и отбросило назад. Он пролетел несколько шагов и врезался спиной в стену особняка. Камни за его спиной треснули. Он сполз на землю, хватая ртом воздух.

Попытался встать. Вскинул руку – алые искры затанцевали на пальцах.

Но я уже был рядом. Корни вырвались из‑под мостовой и оплели его руки, прижав их к земле. Потом ноги. Потом тело.

Я сжал кулак – и корни стиснули его запястья, перекрывая ток крови к пальцам. Без жестов, без свободных рук магия крови не работала. Шатунов дёрнулся, захрипел, попытался вырваться – но живое дерево держало крепче любых кандалов.

Я стоял над ним. Тяжело дышал. Кровь из носа всё ещё текла, голова кружилась, в груди ныло. Но я стоял.

– Живи, – тихо сказал я. Так, что слышал только он. – Но если ещё раз подойдёшь к моим землям, Игорь Станиславович, деревья тебя не отпустят.

Шатунов смотрел на меня снизу вверх. Ненависть в его глазах не погасла – наоборот, стала ещё яростнее. Но к ненависти примешалось кое‑что новое. Бессилие.

Он проиграл. Публично. На глазах у всего совета. И ничего не мог с этим поделать.

– Дуэль окончена! – голос Бойкова прогремел над двором. – Победа за бароном Дубровским!

На галерее поднялся шум. Бароны переговаривались, кто‑то присвистнул, кто‑то выругался. Я слышал обрывки фраз: “Корнем!.. В грудь!.. Как просто!..”

Я отпустил Шатунова. Корни разжались, втянулись обратно в землю. Барон лежал на камнях и не двигался. Дышал тяжело, хрипло. Рёбра, скорее всего, сломаны. Но он жив.

Как я и обещал.

Ко мне подошёл Мещерский. Окинул взглядом и оценил моё состояние.

– Достойно, – коротко сказал он. – Корнем в грудь – это было просто и красиво.

– Иногда простые решения работают лучше всего, – ответил я и вытер кровь с лица.

Мещерский кивнул. Пожал мне руку. Затем повернулся и ушёл, тяжело опираясь на костыли. Его долг был выплачен, и задерживаться он не собирался.

Шатунова подняли секунданты. Увели внутрь, поддерживая с двух сторон. Он не оборачивался. Но я знал, что он запомнит этот день.

Нефёдов появился рядом, словно материализовался из воздуха. Его обычная экстравагантность вернулась – он крутил табакерку, улыбался и выглядел так, будто только что посмотрел лучший спектакль в своей жизни.

– Ну, Всеволод Сергеевич! – он прижал руку к сердцу. – Вот это было... Нет, у меня нет слов. Корнем! В солнечное сплетение! Магия крови, руническое поле, алые молнии – и корень. Дуб против крови. Это войдёт в историю Волгинского совета, помяните моё слово.

– Рад, что вам понравилось, – сухо ответил я. В голове всё ещё шумело, и болтовня Нефёдова не способствовала выздоровлению.

– Благодарю вас, – Нефёдов вдруг стал серьёзным. Ненадолго – на несколько секунд. – Вы сдержали слово, Дубровский. Шатунов жив. Я своё слово тоже сдержу.

– Я запомню, – кивнул я.

– Заеду к вам в гости в ближайшее время, – Нефёдов подмигнул. – Чтобы обсудить детали нашего… сотрудничества. И заодно попробовать ту самую сырую оленину, которой вы, по слухам, питаетесь.

– Оленины не обещаю. Но чай Степан заварит.

– Чай – это скучно. Но для начала сойдёт, – усмехнулся он. И исчез в толпе баронов.

Я остался один посреди разрушенного двора. Холод в груди отступил, но слабость осталась.

Камни были вывернуты, мостовая – изуродована. Бойков посмотрит на это и наверняка прибавит к списку моих прегрешений ещё и порчу имущества.

Ну и пусть. Главное – я жив, а Шатунов побеждён. Титул остаётся при мне.

А в голове уже складывался план. Печать на территории Шатунова – это первоочередная задача. Нужно добраться до неё и разобраться, во что она превратилась. Если печать действительно питается кровью, то может быть опасна не только для Шатунова, но и для всей округи.

Но это потом. Сперва нужно закончить совет.

Я привёл себя в порядок и вернулся в зал. Атмосфера изменилась. Бароны, которые час назад смотрели на меня с опаской и пренебрежением, теперь посматривали с уважением. Не все – некоторые по‑прежнему косились с недоверием. Но откровенной враждебности больше не было.