Николай Семёнович, хитрый ты лис!

Неужели это его игра? Сначала подвезти меня с Елизаветой, а потом сдать барону, чтобы посмотреть, чем дело закончится? Или цена артефакта, который он хотел выкупить у Шатунова, включала мою голову в качестве бонуса?

В мире аристократов дружба – понятие растяжимое, а выгода – вечное. Если это так, то Нефёдов сильно просчитался. Я не люблю, когда меня используют в качестве разменной монеты.

Но выводы делать ещё рано. С утра разговор с Нефёдовым не предвещал беды. Что‑то здесь не так…

Тишину разорвал скрипучий голос барона.

– Твои сказки про монстров оставь для своих мужиков, Дубровский. Ты перешёл границу. Ты вломился в мою рощу. По закону Империи я имею полное право прикончить тебя на месте, и никакой суд в Петербурге не пикнет. Самоуправство, покушение на родовую собственность… Выбирай любую статью, – Шатунов выдержал паузу. – Ты уже второй раз это делаешь. Сначала проник к Тумалину… Теперь и меня убить вздумал? Нет. Так не пойдёт!

Я посмотрел на него и понял – он не блефует. В глазах Шатунова плескалась не просто злость, а самая настоящая паранойя. Он всерьёз решил, что это его последний шанс поквитаться за позор на дуэли. Кроме того, он боится меня.

Боится, что я избавлюсь от него, как и от того психопата Тумалина.

Выходит, придётся сражаться?

Я мысленно осмотрел своё магическое сердце.

Внутри было пусто. Совсем. Магические каналы словно выжгли дотла, оттуда теперь даже искры колдовства не высечь.

Если они нажмут на курок, я не смогу выставить даже простенький щит. За моей спиной стоит Лиза. И я чувствую её готовность ударить, её магия рядом. Но подставлять её под пули? Нет. Так я ни за что в жизни не поступлю.

Это была моя авантюра, и вытаскивать нас должен я. Но как? Тело не слушается, руки едва заметно подрагивают от истощения. Один против шестерых, без маны, на чужой земле.

– Готовься, Всеволод Дубровский, – Шатунов поднял руку, давая сигнал своим людям. – Сегодня твоя удача закончилась.

Солдаты синхронно приложились к прикладам. Щелчки взведённых курков прозвучали в тишине леса как удары похоронного колокола. Стволы смотрели мне прямо в грудь. Шатунов вдохнул, собираясь выкрикнуть команду: «Пли!»

Я не шелохнулся. Лиза за спиной замерла, готовая к худшему. Но вместо грохота залпа в лесу повисла звенящая, невозможная тишина. Только кони нервно перебирали копытами.

Шатунов застыл с поднятой рукой. Его лицо из багрового стало синюшным.

– Я не понял… – прохрипел он. – Оглохли? Стрелять, я сказал!

Один из солдат – крепкий мужик с седыми усами, стоявший ближе всех ко мне – медленно опустил карабин. Его руки подрагивали, но не от страха передо мной, а от чего‑то более глубокого.

– Не буду, Ваше Благородие, – глухо произнёс он. – Не поднимется рука.

– Что?! – Шатунов чуть не вывалился из седла. – Савельев, ты под трибунал захотел? Под расстрел за измену?!

– Да хоть под плаху, – солдат сплюнул под ноги коню барона и посмотрел на своих товарищей. – Мужики, ну вы же сами всё видите. Барин говорит, мол, Дубровский сказки рассказывает! А у меня брат в прошлом месяце на дальнем кордоне сгинул. Нашли только сапоги да ошмётки шинели. Сказали – волки, а там следы были… такие, что ни один зверь не оставит.

– И у меня племянник пропал, – подал голос другой боец, опуская ствол. – В лес за грибами пошёл и не вернулся. Мы же все молчали, боялись, что вы, Игорь Станиславович, нас в сумасшедшие запишете или за дезертирство высечете.

Так вот оно что… Видимо, печать всё‑таки “прохудилась”. Часть монстров уже бродит по землям Шатунова. Сила крови их не удержала. В который раз убеждаюсь, что прибыл вовремя.

– Он правду говорит, – Савельев указал на меня. – Мы ж сюда ехать боялись. Гнилью за версту тянуло, кони заартачились. А сейчас – гляньте. Дышать можно! Господин Дубровский дело говорит: он нас от этой дряни спас, пока мы тут в кустах дрожали. Не буду я в него стрелять. Не по‑людски это.

– Бунт?! – завизжал Шатунов, хватаясь за кобуру на поясе. – Я вас всех сгною! В кандалы! Всех до единого!

Я сделал ещё шаг вперед, полностью игнорируя истерику барона. Солдаты расступались передо мной, как перед своим командиром. Мои слова в начале встречи, брошенные вскользь замечания о том, что происходит в этих лесах – всё это сейчас проросло в их головах железной уверенностью. Я не просто выжил, я заставил их признать очевидное.

– Успокойся, Шатунов, – я оборвал его крик, мой голос прозвучал холодно. – Ты уже проиграл. Твои люди – не дураки. Они чувствуют силу и видят правду. Твоя власть держалась на страхе перед аномалией, но теперь страха нет. Есть только благодарность за спасённые жизни.

Я посмотрел на Савельева и слегка кивнул ему. Тот ответил коротким, едва заметным поклоном. Без маны, без щитов, одним только словом я смог переманить на свою сторону целый отряд людей, которые должны были меня расстрелять.

Шатунов взревел, и этот звук был больше похож на визг раненого кабана, чем на голос аристократа. Его лицо пошло пятнами, рука в перчатке судорожно вытащила из кобуры тяжёлый армейский револьвер.

Тут я окончательно убедился, что ставки возросли до предела. Дуэль лишь временно погасила наш конфликт. Но теперь всё точно закончится.

Сегодня противостояние между нами закончится раз и навсегда.

– Бунт?! Сволочи! Сгною! Повешу прямо на дубе, под которым вы стоите! – он сорвался на крик. Целился дрожащим стволом то в Савельева, то в меня. – Стреляйте, псы, или я сам прикончу этого выскочку, а потом возьмусь за вас!

Солдаты замерли. В их глазах боролись вековой страх перед господином и свежее, обжигающее чувство правды. Ситуация балансировала на лезвии бритвы: один случайный выстрел – и начнётся кровавая баня, в которой мне, пустому по мане, не выжить.

Да и солдат жалко! Они встали на мою сторону, рискнули собой. Я не могу допустить, чтобы они погибли.

И тут у меня возникла идея. Я почувствовал магические колебания, которые не ощущал ранее. До меня дошло, как можно выкрутиться из этой ситуации.

Я знаю, как победить!

В этот момент тишину леса разорвал яростный рёв автомобильного клаксона. Из‑за поворота, поднимая тучи сухой пыли и гравия, вылетела машина Нефёдова. Затем она не просто затормозила – шофёр круто повернул и втиснулся прямо между мной и конными стрелками Шатунова. Тяжёлый сверкающий капот стал для меня щитом.

Будь я проклят… Интересно, радоваться мне или, наоборот, готовиться к худшему? Я ведь только‑только придумал план. Но Нефёдов может спутать все карты.

Ведь я не знаю, на чьей стороне он выступит. Хотя… Нет. Знаю! Вот теперь в моей голове сложилась полноценная картина. Нефёдов меня не предавал. Он не говорил Шатунову, что я брожу по его лесам.

Я знаю, кто послужил “информатором” для местного барона.

Николай Семёнович с легкой полуулыбкой, вальяжно поднялся с заднего сиденья, даже не дождавшись, пока осядет пыль.

– Господа, ну что за шум? – протянул он, поправляя перчатки. – Игорь Станиславович, вы так кричите, что у меня машина того гляди заглохнет. Неужели дуэль не научила вас манерам?

– Вон отсюда, Нефёдов! – взвизгнул Шатунов, переводя револьвер на него. – Это мои земли! Здесь мой закон! Теперь я понял… Ты пришёл не для того, чтобы купить мой артефакт. Вы с Дубровским сговорились! Решили меня убить и ограбить!

Вот он – тот самый момент. Сейчас или никогда. Нужно было дать солдатам легальный выход, иначе они все пойдут под трибунал. Имперское правосудие не даст им шанса, ведь они не подчинились своему барону.

– Солдаты, слушайте мою команду! – мой голос перекрыл шум остывающего мотора. Мне удалось перекричать даже вопящего Шатунова. – Посмотрите на своего барона! Внимательно посмотрите!

Я сделал шаг из‑за машины, попав под дуло мага крови. Который, кстати, был истощён, как и я. До сих пор не смог восстановить ману после дуэли. Поэтому и пользовался револьвером.