Стальнов замер. Запястье перестало двигаться. Глаза – стальные, холодные – сузились на миллиметр.

– Откуда ты это знаешь?

– Потому что я знаю Стравинского не многим хуже, чем тебя. Его мотивы, его методы, его слабости. Предположу, что, когда ты вышел на его родителей, он оставил тебе какое‑то послание. Предупреждение, чтобы ты не пытался их вмешивать. Я прав?

Стальнов чуть отклонился назад.

– Этого я не говорил, – сказал он. – Никому.

– И это я тоже знаю.

– Ладно, – сказал он после еще одного раунда игры в гляделки. – Допустим, у тебя отдельный источник. Допустим, ты не связан со Стравинским. – Он выпрямился. – Тогда скажи мне вот что. Твой план – выравнивание фона, предотвращение формирования Ока Бури. Ты помнишь даже то, для чего Стравинскому нужен был тот шторм?

– Я не «помню», я «знаю», – поправил я его. – Это немного разное. Но вообще – да. Я знаю, для его ему Око Бури и, разумеется, не хочу уничтожения магии, ведь это как минимум приведет к смерти всех магов, включая меня самого и моих друзей. Но это долгая история. А щёки уже должны быть готовы.

Я вернулся на кухню, вынул казан из «тушильни». Открыл крышку. Запах заполнил пространство – густой, тяжёлый, обволакивающий. Томлёное мясо, красное вино, тимьян, карамелизированный лук.

Щёки, тёмно‑коричневые, блестящие от соуса, с корочкой сверху – там, где мясо поднималось над жидкостью и карамелизировалось. Я тронул вилкой – мясо разошлось, распалось на волокна, нежное, податливое, с желеобразной текстурой растворённого коллагена.

Разложил по тарелкам. Соус процедил через сито, выпарил наполовину, загустил до консистенции шёлка. Ложка соуса – на мясо, вторая – рядом, полукругом. Гарнир – картофельное пюре на масле и сливках, гладкое, без комков, с ноткой мускатного ореха.

Надя помогла вынести, поставить тарелки перед каждым. Стальнову, опять же, я поставил сам. Он посмотрел на тарелку.

Пауза.

– Говяжьи щёки, – сказал он. Тихо. Не мне – тарелке.

– Томлёные, – добавил я.

Он поднял глаза. И впервые за весь вечер на его лице появилось что‑то, кроме настороженности. Не удивление – скорее узнавание.

– Откуда ты знаешь? – спросил он. И в голосе – трещина. Маленькая, тонкая.

– Угадал, – не выдержал и улыбнулся я.

Он взял вилку. Отделил кусок – медленно, аккуратно. Положил в рот.

Жевал долго. Закрыл глаза. Открыл.

– Моя мать, – сказал он, – готовила их по воскресеньям. Я не ел таких с тех пор, как она умерла.

В книге была фраза: «Стальнов сидел за столом и ел щёки, и впервые за много лет чувствовал себя дома». Я знал, что это его блюдо, но только сейчас узнал, почему.

– Ешь, – сказал я. – Потом поговорим.

Он ел. Остальные тоже. Грачёв уткнулся в свою порцию с сосредоточенностью человека, который не ел горячего с утра. Витька ел молча, быстро, привычно. Олег – медленно, поглядывая на Стальнова.

Стальнов не торопился. Не разговаривал. Просто ел. Когда тарелка опустела, он положил вилку и посмотрел на меня.

– Ты опасный человек, – сказал он, явно имея ввиду не магию.

– Я повар.

###

Разговор после ужина шёл два часа. Стальнов раскрывался фрагментами, одно за другим, не всё сразу. Я видел его тактику: каждый факт о себе он обменивал на факт обо мне. Вопрос – ответ.

Меня это забавляло. Я бы и без всяких игр рассказал ему всё, что знал, разве что кроме самого происхождения моих сведений. Стальнов – главный герой. В книге он был тем, за кого я болел семь лет. Но раз он начал эту игру, я был не против подыграть.

– Ты действовал один? – спросил я. – Всё это время.

Он кивнул.

– Почему?

Пауза. Он посмотрел на свои руки.

– В моих воспоминаниях, – сказал он, – многие из тех, кто шёл со мной, погибли. Не все – но те, кто был ближе всех. Они жертвовали собой, чтобы я дошёл до конца. – Он поднял глаза. – Я не хочу, чтобы это повторилось.

Вот так. Я знал это, я проходил вместе с ним через все те лишения. Как Кёнджин закрыл Стальнова собой от атака Стравинского. Как Марта отвлекла на себя армию нежити африканской Некромантки‑Абсолюта, зная что не выживет. Как Виктор совершенно глупо погиб уже перед самым входом в Око Бури от шального энергетического пучка. Автор не жалел читателя.

И в этой жизни Стальнов помнил. Не всё – но достаточно. Он помнил лица тех, кто умер за него. И решил, что в этой жизни никого рядом не будет. Это было грустно, на самом деле.

– И ты хочешь, чтобы я помог с твоим планом? – спросил он наконец.

– Я хочу, чтобы ты делал то, что считаешь правильным. Помощь – бонус.

Он откинулся на стуле. Посмотрел в потолок. Потом – на меня.

– Я раскроюсь, – сказал он. – Заявлю о себе. О поддержке твоего плана. Публично. Имя Игоря Стальнова помнят многие. Те, кто колеблется, присоединятся. Это даст тебе людей, ресурсы, легитимность.

Я кивнул. Это уже было больше, чем я рассчитывал.

– Но работать в команде – нет, – добавил он. – Я действую один.

– Спасибо, – просто сказал я.

– Не за что. – Он встал. – Щёки были отличные.

– Отцовский рецепт.

– Передай ему мои благодарности.

– Разве что на том свете, – вздохнул я. Мои родители умерли. Ковид.

Пауза.

– Прости, – сказал он. Просто. Без лишнего.

– Бывает.

– Мы пойдем.

– Ага. Я буду держать связь через Грачева.

Сергей поднялся, застегнул бронежилет. Игорь тоже встал, пошёл к двери. На пороге остановился, обернулся.

– Исаев, – сказал он. – Это было очень вкусно. Правда.

Дверь закрылась. Двигатель внедорожника зарычал, свет фар скользнул по гранитным стволам. Уехали.

– Что это было? – спросила Надя.

– Начало, – ответил я.

###

Три дня ушло на прокладку дороги, той, что вела через каменные джунгли к ресторану. Маршрут, по которому будут ходить гости, поставщики, Грачёв с оперативниками. Безопасный коридор сквозь аномальный шторм.

Первый день потратили на разметку. Витька рубил ветви, расчищая проход. Олег лианами отмечал тропу, зелёные ленты на серых стволах были отлично заметны. Надя сканировала Менадой местность, предупреждая об агрессивных каменных зверях поблизости.

Привязка помогала. К концу первого дня я уже ощущал каменных зверей в радиусе нескольких сотен метров, а к концу второго получил возможность уже напрямую влиять на них, так что вскоре мандрилы с их противостоящими большими пальцами стали нашими главными помощниками.

А на третий день мой контроль продвинулся так далеко, что я смог за десять часов передвинуть несколько тысяч деревьев так, чтобы на примерно семидесяти процентах пути до ресторана образовалось фактически шоссе. Ухабистое, правда, разравнивать землю пока что было не в моей компетенции, но это точно было куда лучше, чем хаотичные джунгли.

Каменные звери обходили его стороной – привязка давила. К тому же я расставил по всей длине трассы мандрилов‑часовых. Им не надо было ни есть, ни пить, ни спать, так что они были идеальными стражниками. Теперь для любого посетителя дорога до «Семнадцати вкусов весны» будет не только безопасной, но и очень внушительной.

###

Вечером третьего дня я лежал на диване в своей квартире. Ноги на подлокотнике, руки за головой, глаза закрыты. Тело гудело. Три дня физической работы, магии, координации и контроля шторма почти без перерывов, на дозах кровокофе.

Очень хотелось спать. Собственно, я и пришел сюда, чтобы вздремнуть наконец, но сон почему‑то все не шел, несмотря на усталость. Вдруг раздался стук в дверь.

Я открыл глаза. Три удара.

Странно. Мои давно входили без стука. А если я не хотел гостей, то просто закрывался на замок.

Встал. Подошёл к двери. На пороге стоял человек. Среднего роста. Тёмные волосы, аккуратная стрижка. Лицо – обычное, приятное, из тех, которые забываешь через минуту. Одет просто: свитер, джинсы, ботинки. Ничего запоминающегося.

– Добрый вечер, – сказал он. Голос – мягкий, вежливый. – Меня зовут Григорий Стравинский. Можно войти?