Но этого оказалось вполне достаточно, чтобы Витька добрался до него и врезал кулаком в челюсть. Кулак в Кровавой Броне, тяжелый, как кувалда. Витька объяснял мне, что, хотя силы Кровавая Броня не давала, она позволяла отпустить внутренние стопоры и бить, не беспокоясь о повреждениях собственного тела, так что в итоге выходило крайне мощно.

Хрустнуло. Гемомант упал плашмя, не сгибаясь, как мешок с песком.

– Пошли, – выдохнул Витька.

Мы выскочили из палатки.

Снаружи все было также, как и в палатке. Купол Флио давил на всех. Солдаты бродили у блоков – вялые, рассеянные, с опущенными автоматами. Один сидел, прислонившись к БТРу, курил и смотрел в небо. Очередь гражданских за блоками молчала – все, и гражданские, и военные, выпали из реальности.

Мы вышли за кордон. Шли быстро, но не бежали. Витька – на полшага впереди, я – за ним, с раскрытым зонтиком, поддерживая купол на полном потоке маны.

Еще двести метров я держал зонтик раскрытым. Потом свернули в ближайший двор – тесный, с покосившимся грибком на детской площадке, с мусорными баками у стены. Сложил зонтик, сунул в рюкзак. Истечение маны истощало, к тому же сейчас моя кровь была напрямую связана с маной, так что использование зонтика еще и обескровливало меня, пусть и незначительно.

Прислонились к стене.

Витька согнулся пополам, уперся руками в колени. Не от усталости, скорее от злости. Потом выпрямился. Ударил кулаком по стене. В кирпиче осталась вмятина – глубокая, сантиметра на два, с выкрошенными краями.

– Суки. – Голос – низкий, хриплый. – Суки! Суки гребаные. Пришли, значит. С протянутой рукой. С эликсиром, с информацией, с благими намерениями. А они, бляха, «реквизиция», «добровольно», «задержание для разбирательства». Страна продает своих за один день. За один гребаный день.

Сплюнул на асфальт.

– Всё. – Посмотрел на меня. – Всё, Серег. С правительством – всё. Мы будем сами по себе. Выдюжим, не вопрос.

Я молчал, глядя на него, понимая, что такая импульсивность не приведет ни к чему хорошему.

Контакт с властью был необходим. Даже после всего этого. Как минимум для того, чтобы впоследствии, когда Век Крови будет принят, и все более‑менее устаканится, на основании связей с правительством и «официального» статуса получить доверие обычных людей, в массе своей, как бы там ни было, привыкших, что страна и то, что она поддерживает – это хорошо.

Но подход мы выбрали неправильный. Переговоры со слабой позиции – «я пришел поделиться» – не сработали и, вероятно, не работали никогда.

Все работало с позиции силы. Когда ты не просишь. Когда ты – тот, с кем приходится считаться, потому что альтернативы нет.

– Идем, – сказал я. – Длинной дорогой. Через дворы.

Витька кивнул. Молча.

Шли обратно к ресторану через проулки, через тесные дворики с мусорными контейнерами, через проходные арки. Я прокручивал в голове перспективы.

У военных было мое имя. Адрес «Семнадцати вкусов» они получат очень быстро, даже при том что сети накрылись. Не знаю, был ли подполковник в курсе того, что его секретарь – маг, и не знаю, расскажет ли он им о произошедшем.

Но в любом случае они пришлют группу захвата, в которой вполне может оказаться даже не один маг. Купол Флио их не остановит. Времени у нас – часы. Может, полдня. Не больше.

К ресторану мы подошли ко второму часу. Я постучал условным стуком, Олег с Надей еще не должны были уйти. Засов лязгнул. Дверь приоткрылась.

Олег стоял на пороге – собранный, с рюкзаком за спиной, в плотной куртке. За ним – Надя, тоже готовая, с лямкой рюкзака на плече.

Олег посмотрел на меня. На Витьку. На порез рубахи у Витьки на груди, слегка пропитавшийся кровью от пореза лезвием.

– Как?

– Плохо, – сказал я, заходя внутрь. – Переговоры провалились. Пришлось валить. У военных образовался маг‑гемомант, но мы его вырубили.

Олег кивнул тяжело, без удивления. Будто ждал именно этого.

– Уходим?

– Вы уходите, – поправил я. – Прямо сейчас. Не в три – сейчас. Аномалию в Лосином Острове никто не отменял. Дождитесь ее лучше на месте. Получите Орб – и сразу назад, не дожидайтесь, когда периметры пропадут.

Надя подошла. Посмотрела на меня – пристально, долго.

– А вы?

– Мы с Витькой останемся. Готовиться к обороне. Оксана – под нашей ответственностью. Идите. И вернитесь поскорее.

Она хотела что‑то сказать. Не сказала, просто кивнула. Они с Олегом ушли.

Витька стоял в центре зала. Повернулся ко мне.

– С чего начинаем?

Я оглядел ресторан. Стальные ставни, лишние мешки с песком в одном из углов, запасы всякой всячины в другом. Четыре стены – которые станут либо крепостью, либо гробом.

– Со всего.

Мешки мы разложили вокруг выхода из тамбура, чтобы, если маги военных прорвутся внутрь, они не смогли быстро занять пространство ресторана, а также расставили вдоль окон столы, и на них тоже взгромоздили мешки в три ряда, чтобы, если по ставням будут стрелять из чего‑то бронебойного, пули застряли хотя бы песке.

Когда закончили, Витька отдышался, провел рукой по лбу, и полез в одну из сумок, что притащил с собой Олег. Выложил на один из оставленных пустыми столов оружие: пистолеты, винтовки, обрезы.

Я покрутил пальцем у виска.

– Ты идиот? Мы обороняться собираемся, а не воевать. Если убьем кого‑то из военных, даже пускай это будет самооборона, никакой мирной жизни нам точно не будет. Они ведь и танк нам под окна пригнать могут. К тому же в любом случае убийства – это не наш метод. Солдаты, которых пошлют по нам стрелять, просто выполняют приказы.

– Что, будем просто сидеть, как черепахи? – со злостью спросил Витька. Похоже, его еще не до конца отпустило после переговоров.

– Если придется. Будем сидеть и тренироваться. Еды, воды и прочего у нас достаточно. Можем хоть месяц просидеть. А за это время, я почти не сомневаюсь, выбросы наделают столько дел, что от нас либо отстанут, чтобы использовать бойцов в других местах, либо все‑таки попытаются договориться.

– А если не отстанут и не сдадутся?

– Сдадимся, – пожал я плечами. Умереть красиво – не тот план, за который я голосую.

Витька хмыкнул. Невесело.

– Ну и ладно.

Дверь жилой зоны приоткрылась. Оксана вышла – медленно, держась рукой за косяк, вторая на животе. Посмотрела на мешки. На оружие. На Витькино лицо, на мое. Побледнела.

– У нас возможны гости, – сказал я как можно более спокойно. – Если появятся, я скажу и вы спуститесь в подвал. Там безопасно. Не волнуйтесь, ни с вами, ни с вашим ребенком ничего не случится. Это я гарантирую.

Она ничего не спросила, просто кивнула. Прикрыла живот ладонью и ушла обратно.

Витька тяжело вздохнул, глядя ей вслед.

Я сел на пол у опустевшей стены, скрестил ноги. Закрыл глаза. Огонь – сигиллия – огонь – сигиллия. По кругу. Прогресс чувствовался даже не с каждым часом, а с каждой минутой. Все‑таки ускорение в десять раз имело и свои плюсы.

Витька в центре зала работал с гемомантией. Три кровавых кольца ходили по его рукам – алые, тонкие. Иногда добавлялось четвертое – на секунду, на две, – и рассыпалось обратно. Пока что это было выше его сил.

Прошел час, потом два часа.

Тишина. В ресторане – стальная, плотная, отгороженная ставнями. За окнами – другая, уличная, тревожная. Сирены где‑то вдалеке, гул моторов через квартал, но ничего ближе.

– Странно, – сказал Витька. Не поворачиваясь, не отвлекаясь от колец.

– Угу.

Четыре часа.

Никого.

Пустая улица тревожила сильнее, чем тревожил бы стук в дверь. Штурм – это понятно. Группа, приказ, результат. А так – что? Либо готовят что‑то серьезное. Либо решение поднялось выше подполковника, и там его пережевывают. Либо еще какой‑то вариант, которого я не вижу.

К восьми вечера – условный стук. Вернулись Олег и Надя.

Хотя, не столько вернулись, сколько ввалились в ресторан, оба в грязи, в листьях, в налипшей хвое. Надя с бинтом на правом плече – свежим, пропитавшимся бурым. Оба пахли лесом, кровью и тем самым металлическим духом, который шел от Орбов.