Витька всхлипнул. Я развернулся к нему.

Он плакал. Молча, беззвучно, только плечи вздрагивали и слезы текли по щекам в бороду, капали на куртку. Взрослый мужик, сто килограммов, с тяжелыми кулаками и квадратной челюстью, стоял и плакал, как ребенок, которого никто не видит.

— Вить… — я шагнул к нему, положил руку на плечо.

Он дернулся, хотел отмахнуться, но не смог. Так и стоял, уткнувшись лбом в холодное стекло двери, плечи ходили ходуном.

Наконец развернулся ко мне, спустя пару минут. Лицо мокрое, глаза опухшие, красные, в них — такая боль, что у меня самого сердце сжалось. Он смотрел на меня, только губы дрожали.

— Прости меня, Серега, — его голос сорвался, пришлось откашляться, прочистить горло. — Прости, что не был рядом. Ни с ними, ни с тобой. Я думал, что справлюсь, что потом все объясню, что вернусь и… — он всхлипнул, вытер лицо рукавом куртки.

Я смотрел на него и чувствовал, как злость, копившаяся пять лет, потихоньку отпускает. Не уходит совсем — такие вещи не прощаются за один раз, не забываются, не стираются. Но отпускает, отступает, дает место чему-то другому.

— Слушай, — сказал я. — У нас через шесть дней начнется такое, что все старые обиды просто сгорят. Весь мир перевернется. У меня есть знания, я знаю, что делать и куда идти, какие аномалии брать, какие Орбы искать. Но знания — это не навыки. Я не умею драться, не умею выживать в лесу, не умею убивать, если понадобится. А это делать придется рано или поздно. Я повар, Вить.

Витька вытер лицо рукавом еще раз, шмыгнул носом, потер глаза кулаком.

— А я умею, — сказал он хрипло. — Драться умею. Выживать умею. И убивать… если придется — тоже.

— Поэтому нам надо держаться вместе, — кивнул я. — Ты прикрываешь спину, я говорю, куда идти. И тогда, может быть, мы не только выживем, но и сохраним что-то от старой жизни. Ресторан, например. Или хотя бы память о нем.

Витька шмыгнул носом, провел ладонью по лицу, размазывая остатки слез.

— Обещаю, — сказал он твердо. Голос сел, но звучал убедительно. — Никуда не денусь. Костьми лягу, но «Семнадцать вкусов» защищу. От кого угодно — от бандитов, от зверей, от…

Он запнулся, подбирая слово, потом усмехнулся сквозь слезы, криво, но искренне.

— От зомби, если они вдруг попрут.

Я усмехнулся, представляя себе картину прорывающихся в зал «Семнадцати вкусов» зомбарей, желающих заказать порцию наших с Витькой мозгов с рисом. Благо, таких тварей в мире «Крови и Стали» не было.

Тут вдруг внутри что-то щелкнуло. Мысль, уже пару раз появлявшаяся в голове, вернулась и встала перед глазами четкой картинкой.

Ресторан.

Я прокрутил в голове сценарий. После начала Века Крови людям будет не до кулинарных изысков.

Консервы, сухпайки, сырые овощи, если повезет — тушенка, разогретая на костре. Вот что станет основной едой. Люди будут думать о калориях, а не о вкусе. Голод быстро отучает от капризов.

Но если у нас получится сохранить «Семнадцать вкусов» — не просто как здание, а как работающую кухню с плитой, посудой, запасами круп и специй… Если мы сможем обеспечить поставки, наладить охрану, найти людей, которым можно доверять…

Я представил очередь. Не за хлебом, который будут раздавать по карточкам, а за нормальной едой. За горячим супом из свежих овощей, за мясом с подливой, за макаронами по-флотски.

За тем, что пахнет домом, что напоминает о нормальной жизни. И в этой очереди будут стоять не просто голодные — будут стоять люди с силой, с деньгами, с влиянием. Те, кто сможет заплатить не только консервами или патронами, но и защитой, информацией, доступом к Орбам, которые они добудут в рейдах.

Ресторан может стать точкой силы. Местом, где встречаются маги, где заключаются сделки, где варят не только рагу, но и союзы. Местом, которое будут защищать, потому что оно дает то, чего не даст ни один склад с тушенкой — вкус жизни, в самом широком смысле этого слова.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Слишком рано. Сначала — Витькины проблемы.

Бандиты на «Гелендвагене» не отстанут так просто. И с такими людьми в недругах сохранить ресторан будет той еще задачей.

— О чем задумался? — спросил Витька, заметив мое молчание. Он уже успокоился и теперь просто стоял рядом, прислонившись плечом к стене тамбура.

— Так, — ответил я, возвращаясь в реальность. — Планы на будущее. Мысли про ресторан, про то, как он может пригодиться, когда все начнется. Но сначала разберемся с твоими братками. Без этого любой план — пустой звук.

Он кивнул.

Поезд замедлил ход, заскрежетал тормозами, вагон дернулся. Динамик прохрипел неразборчиво: «Фирсановская».

— Наша, — сказал я, подхватывая рюкзак. Лямки уже привычно впились в плечи.

Мы вышли на пустую платформу. Станция небольшая, с одной скамейкой, на которой сидел пьяный дед с банкой пива, и автоматом с газировкой, давно не работающим. Вокруг расположились частные дома, гаражи-ракушки, и сразу за ними — стена леса.

— Хорошо тут, — заметил Витька, оглядываясь. — Тишина, воздух чистый. Не то что в Москве.

— Ага. Особенно если знать, что в этом лесу прячется магия, которая может либо дать силу, либо убить. Красота!

Сориентировавшись по направлению, я повернулся на северо-запад, туда, где как раз начинался лес.

В книге один персонаж нашел здесь Орб. Он ехал в Зеленоград с товарищем, они заболтались и выскочили на станцию раньше, как раз на Фирсановскую. Потом решили срезать через лес к городу, заблудились, наткнулись на речку, повернули обратно к домам — и по дороге влетели в аномалию.

Ориентируясь на эти данные можно было примерно понять, куда и как далеко идти.

Мы двинулись от платформы в сторону леса. Сначала прошли мимо гаражей, потом вступили на дорожку между деревьями, которая тоже быстро кончилась. Дальше пошел почти что нерполазный бурелом, лишь тонкая тропинка вилась куда-то вперед.

Сухие ветки, поваленные стволы, ямы, прикрытые прелой листвой, в которых нога проваливалась до середины икры. Я провалился два раза, Витька — ни разу, хотя весил килограммов на тридцать больше меня. Он шел легко, перепрыгивая препятствия, будто всю жизнь по лесам лазал.

— Осторожнее, — бросил он, когда я споткнулся о корень. — Смотри под ноги.

— Стараюсь.

Мы продирались минут пятнадцать, обходя завалы, перепрыгивая через лужи. Лес становился гуще, сосны сменялись елями, под ногами хлюпал мох.

Но речки так и не было. Ни ручья, ни даже канавы с водой. Только лес, который становился все темнее и тише. Даже птицы замолкли. Витька остановился, оперся рукой о ствол высокой сосны. Перевел дух, огляделся.

— Серег, — сказал он. — А мы точно туда идем?

Я огляделся. Лес как лес — сосны, ели, березы, под ногами мох и валежник. Никаких ориентиров. В книге персонаж забрел случайно, так что проследить траекторию было очень сложно.

— Не уверен, — признался я. — Но знаю, как проверить.

Я скинул рюкзак на землю, расстегнул, достал сковородку. Чугунная, тяжелая. Поставил на ровное место, придавил, чтобы не качалась на корнях. Металл глухо стукнул о мох.

— Что ты делаешь? — спросил Витька, глядя на меня с недоумением.

Я сел перед сковородкой на корточки, вытащил керамический нож. Лезвие блеснуло в сером свете, пробивающемся сквозь кроны — белое, острое, без единого пятнышка.

— Проверяю направление, — ответил я.

Полоснул по левой ладони, поверх предыдущей не зажившей раны. Неглубоко, но чтобы кровь потекла. Поднес руку к сковородке. Красные капли закапали на чугунное дно, растеклись неровной лужицей, собираясь в ложбинках, оставшихся после готовки.

— Ты охренел? — Витька шагнул ближе, лицо напряглось. — Зачем себя резать?

— Теперь я маг, — объяснил я, глядя на кровь, которая медленно пропитывала налет копоти на сковороде. — Моя кровь содержит ману и реагирует на нее.

Я надрезал подушечку указательного пальца — легонько, до капли. Кровь выступила алым шариком, повисла на коже. Вытянул руку, коснулся раной лужицы в сковородке. Палец утонул в теплой, липкой жидкости.