С другой стороны, я и не хотел раскрывать Витьке тот секрет, который позволял полукровкам становиться невероятно сильными, собирая разрозненные школы в работающую комбинацию.

Не потому, что не доверял — брат есть брат, и после его исповеди я видел, что он не враг. Но если информация хоть как-то утечет дальше, а это может произойти даже без ведения Витьки, если о ней узнают другие, если этот секрет станет общим достоянием…

В книге антагонист был единственным, кто владел им. Если в реальности появится десяток таких же, Век Крови может закончиться не выживанием человечества, а полным апокалипсисом. А я не герой книги, чтобы такие проблемы разгребать. Я просто хочу выжить и сохранить то, что принадлежит мне. Семью и вот этот ресторан.

Витьке будет лучше пойти другим путем. Обычным.

— Смогу научить, — ответил я, отставляя пустой стакан. — Но не такой силе, как у меня. Моя магия особенная. Долгая история, потом расскажу. Тебе подойдет другое направление.

Витька нахмурился, но спорить не стал. Только дернул плечом.

— Какое?

— Гемомантия, — продолжил я, вставая и направляясь к кухонным шкафам. — Магия крови, но не для огня, а для усиления тела. Будешь быстрее, сильнее, выносливее. Кожа станет тверже, удары — мощнее. Исцеление ускорится.

— Звучит неплохо, — усмехнулся он, тоже поднимаясь. — Как этому научиться?

— Нужно отправиться в одно место. Рядом с Зеленоградом. Поедем прямо сейчас. — Я открыл шкаф, где стояли кастрюли, и начал вытаскивать металлическую утварь.

Витька посмотрел на часы на стене. Большая стрелка подбиралась к пяти.

— Успеем до вечера? — спросил Витька.

— Должны. — Я прикинул время в голове. — Твои братки, даже если узнают, что ты очнулся, не сунутся сразу. Они дали три дня. Подождут до темноты как минимум. Им нет смысла переть к нам среди бела дня.

— Тогда чего сидим? — Витька хлопнул ладонью по стойке. — Погнали.

Я кивнул, вытаскивая из шкафа все, что могло пригодиться. Чугунная сковорода — тяжелая, но металла в ней много. Две кастрюли из нержавейки, поменьше. Несколько мисок, старых, поцарапанных. Все это звенело, гремело, пока я укладывал в рюкзак.

— Погоди, — сказал Витька, подходя ближе. — На кой-тебе этот металлолом?

— Для Орба, из которого магию получишь, — ответил я, не оборачиваясь. Утрамбовал сковороду, придавил сверху кастрюлями. — Ему нужно приносить жертву. Кровь или железо. Если не наберем достаточно собственного металла, придется резаться и кровь лить. Лучше подготовиться.

Витька помолчал, переваривая. Потом спросил:

— А в той аномалии, куда я лазил за артефактом, тоже так было? Я бы заметил, если б мои ножи рассыпались.

— Нет, — я обернулся, вытирая руки. — Там был артефакт, не Орб. Другие правила. Поэтому ты и прошел без подготовки.

Я утрамбовал кастрюли, затянул рюкзак, проверил лямки. Тяжелый, но терпимо.

— Что у тебя в рюкзаке? — спросил я, поворачиваясь к брату. — Доставай все металлическое и оставляй тут. Телефон тоже. Мой сдох, когда я в свою аномалию залез.

Витька недоверчиво глянул на меня, но спорить не стал. Стянул с плеч свой рюкзак, поставил на стул, растянул завязку.

На стол по очереди были выложены несколько ножей. Мультитул с кучей лезвий и отверток — тяжелый, блестящий, весь в царапинах. Походный топорик в чехле из плотной ткани. Огниво — стержень с кресалом, потертое, видно, что пользовались много раз.

Потом он достал походный котелок с набором приборов внутри — ложка, вилка, кружка. Хороший моток проволоки. Рулон фольги, не аллюминиевой, а стальной и пять тяжелых альпинистских карабинов.

Дополнилось это все телефоном старенькой модели в непромокаемом чехле и с разбитым углом экрана.

— Все, — сказал он, разводя руками. — Больше ничего железного вроде нет.

Я кивнул, проверил свой рюкзак еще раз. Кастрюли звякнули под рукой. Контейнеры — на месте. Сменная одежда. Аптечка там же. Компас в боковом кармане удивительным образом уцелел и все еще работал, но от греха подальше я решил его оставить. Второй аномальной зоны он мог и не выдержать, а вещь все-таки была памятная.

— Пошли, — сказал я.

Мы вышли из ресторана. Я запер дверь на ключ, дернул ручку — проверил, надежно ли. Весенний воздух ударил в лицо, холодный, но не такой лютый, как ночью в лесу.

Мы ехали в тамбуре электрички до Зеленограда. Вагон был полупустой, но Витька почему-то выбрал стоячее место у двери, вцепился в поручень, смотрел на мелькающие столбы, редкие перелески, серые коробки гаражей за окном. Я прислонился плечом к стене рядом, ждал.

— Серег, — начал он. — А ты как жил все эти годы?

Я посмотрел на него. Витька не оборачивался, смотрел в стекло, в котором отражалось его лицо — усталое, с красными глазами, обрамленное спутанной бородой.

— Трудно, — ответил я. — После… ну, ты знаешь. Ты пропал, их не стало. Я остался один.

Он кивнул, не поворачиваясь. Рука на поручне сжалась сильнее.

— Рестораны. Семь штук. — Я смотрел в потолок тамбура, на обшарпанную краску и следы от наклеек. — Я понятия не имел, как ими управлять. Отец начал меня учить всему этому, но я тогда только-только техникум закончил, втянуться вообще не успел. А уж бухгалтерия, которой мама всегда занималась, для меня и вовсе была дремучим лесом.

Электричка качнулась, заскрежетала на стыках, Витька переступил с ноги на ногу, удерживая равновесие.

— Еще, если ты помнишь, в конце девятнадцатого отец взял кредит на развитие бизнеса, ремонт в двух самых старых ресторанах затеял. Ковид и так от бизнеса оставил, фактически, одни долги, а тут еще такое. Пришлось продавать. Один за одним. — Я говорил ровно, без эмоций, хотя это давалось с трудом. — Первый ушел за полцены — срочно нужны были деньги на кредит. Второй — еще дешевле, потому что покупатель знал, что мне некуда деваться. Кредиты душили, банки звонили каждый день, грозили судами, арестами счетов. Я не спал ночами, считал, как вытянуть. Не вытянул.

— Остался только «Семнадцать вкусов»? — спросил Витька.

— Ага, — усмехнулся я.

Витька промолчал. Я видел, как дернулся кадык на его шее, и как напряглись мышцы плеч.

— Я продавал их, — продолжил я. — И каждый раз, когда подписывал бумаги, чувствовал, что убиваю что-то отцовское. Его дело, его мечту, его жизнь. Своими руками.

Голос дрогнул, но я взял себя в руки. Не время раскисать. Не здесь и не сейчас.

— А родители… — Витька наконец повернулся. Глаза красные, но сухие — видно, держался из последних сил. — Как они? Ну, как именно? Расскажи.

Я вздохнул. Рассказывать об этом было больно, но я рассказывал уже много раз — юристам, банкирам, риелторам, случайным знакомым, которые спрашивали, почему закрылись рестораны. Привык. Почти.

— Мама заболела первой, как ты помнишь, — начал я. — Долго лежала, тяжело. Ей ногу ампутировали, представляешь? Началась гангрена из-за недостатка кислорода в тканях.

Витька сжал поручень так, что костяшки побелели.

— Отец ездил к ней каждый день. Рестораны, больница, рестораны, больница. Спал по три-четыре часа, иногда прямо в машине, чтобы не тратить время на дорогу домой. Я предлагал помочь — взять на себя готовку, закупки, что угодно. Но он не давал — говорил, что я должен учиться, готовить, входить в дело, а не за штурвал вставать, когда такая ситуация.

Я посмотрел в окно. Лес сменился полем, поле — опять лесом. Серые стволы берез мелькали за стеклом. И я продолжил:

— А потом он сам слег. Ты тогда уже пропал. И за неделю сгорел. Температура под сорок, легкие отказали. Врачи ничего не смогли сделать — подключили к ИВЛ, но сердце не выдержало. Я приехал в больницу, а он уже не дышал. Мама через два дня умерла. Ей никто не сказал про отца, врачи запретили — боялись, что сердце не выдержит. Но она будто почувствовала. Просто перестала бороться. Медсестра говорила, что утром она еще улыбалась, шутила, просила передать, что любит. А к вечеру сердце остановилось. Наверное, не захотела жить без него.