- Как бы я хотел запереться сейчас в небольшой темной комнате на сутки, и чтоб туда никто не входил! Чтоб ни единого звука не доносилось! Или просто принять горячую ванну? А ещё я хочу колбасы, шпрот, сала, соленых огурчиков и вот такой торт! И чтоб ни капли лишних калорий!

- Несбыточные мечты любой домохозяйки. Ты – собственность эльтем Диинаэ. Гордись и терпи, - привычно отозвался Гюрза.

- Ненавижу.

- Что-то ты потолстел и обрюзг. Нельзя так себя распускать, Серёженька, - протянул змей, - Ты выглядишь совершенно не аппетитно. На тебя даже гномиха не польстится вот на такого.

- Это отеки! От недосыпа! Это из-за гормона стресса. Дети в приюте все время орут, а уборке нет ни конца, ни края!

- Ну что же ты хотел? Многие так живут и себя не распускают. Женщины ещё и молоко детям дают, свое собственное молоко, выработанное их телами. Это тоже работа. А тебе просто нужно кушать поменьше. Я сообщу на кухню.

- Куда ещё меньше?! Да чтоб тебе, Гюрза!

- Что мне? - оборотень сверкнул золотым глазом, - Я, в отличие от тебя, держу свое тело в полном порядке, по утрам тренируюсь усердно, перед ночью ещё и гуляю по саду, охочусь на мелких зверьков вроде мышек и крыс. Это так волнующе. Не желаешь присоединится?

- Нет! Я устал от всего! От этой рутины!

- Разленился ты, Сережа. Завтра отправлю котлы мыть на кухню, - Гюрза ухмыльнулся и вышел из комнаты, будто и не было его здесь.

- Тварь! - зло прошептал я вслед своему надсмотрщику и продолжил уборку в комнате рабов. Никогда это не закончится, Динка не успокоится, пока меня не изведет. Уборка, потом занятия вокалом, затем опять идти в тот приют. Когда же я наконец-то высплюсь? Никогда!

Лёгкий шорох за окном даже не вызвал во мне любопытства. Я продолжил взбивать чужие подушки. Лучше уж так, чем... Эти парни в гневе страшны, я уже это понял. Хоть и не бьют, а работать заставят.

- Сергей, - донеслось почти неслышно с улицы. Я осторожно подобрался к окну всё ещё держа подушку в руках.

Красотка стоит, запрокинув голову вверх. Глаза так и светятся добротой. Хороша! Вот только я – личный раб эльтем. И мне никакие женщины не светят. Меня даже в общий зал не пускают разносить напитки, чтоб не спровоцировать Динку! А ведь ей на меня наплевать, я в этом абсолютно уверен. Иначе она сюда давно заявилась бы.

- Чего вам? - довольно грубо ответил я.

- Хотите сбежать отсюда со мной?

- Это невозможно. Я раб! На мне ошейник, видите? И выкупить меня не получится. Бывшая жена разбогатела, ее не интересуют деньги. Это она меня сюда упекла.

- Предлагаю тебе сделку. Брак в обмен на побег.

- Брак с кем?

- Со мной, разумеется, - на щеках девушки проступили задорные ямочки, - Или вы думаете я стала бы красть красавца-невольника ради удовольствия другой женщины?

- Нет.

- Мое имя – Аурелия.

- Очень красиво.

Девушка прищелкнула пальцами, ошейник сам собой расстегнулся на моей шее. Я схватил его, отбросил руками в сторону, точно ядовитую змею. Тут же перелез через подоконник, спрыгнул на землю. Девушка вблизи ещё краше, чем издали. Тонкая талия перехвачена лентой, просто подарок богов. Я потянулся за поцелуем. Хотел отблагодарить за свободу, да и сама она показалась настолько манящей, что от прикосновения просто не удержаться.

- Не здесь и не сейчас, - теплая ладошка упёрлась мне в грудь.

Хлоп! Тут же возник портал.

- Нам туда? Это вправду побег?

- Ну, конечно.

- А там что?

- Храм. Мы заключим обряд и отправимся дальше. Наверное, ты голоден? - в вопросе мне послышалось интересное второе дно.

- Очень.

- Сразу после храма ты сможешь утолить его, свой голод.

Темная пещера, совсем крохотная, факелы, горящие на стенах, каменный выступ. Сталактит или сталагмит? Я их не различаю. На его вершине два тонких браслета.

- Какой ты выбираешь? - шепчет девушка.

- Правый.

- Держи.

Аурелия взяла браслет, накинула его на мою руку. Тонкая полосочка растворилась в коже, оставила черную полосу татуировки после себя и все. Второй браслет девушка надела на себя. С удивлением и ужасом я заметил ещё сотни точно таких же узких линий на ее руке. Аурелия небрежно обернула рукав платья.

- Эээто что?

- Брак нерасторжим. Мужья рано или поздно умирают. Но о тебе я стану особенно заботиться, не переживай, любимый.

Антонина

Над головой фонари, везде светятся окна домов, деревья нависают над улицей, с них водопадами струятся цветы. Я таких не видела никогда, настоящие разноцветные яркие грозди. Этот город вообще безудержный, светлый и, кажется, над ним нет власти нашего прошло. Будто бы я сама себе его придумала. Может, так и есть?

Муж умер, сына я пристроила в надежные женские руки, сняла со своих плеч непосильную ношу. Внук присмотрен, у него есть свои родители, аж трое. Динка молодец, подсуетилась. Выходит что? Я свободна? Вот прямо совсем свободна? И на эту ночь и вообще? Захочу – продолжу помогать Денису с учебой. А нет, так пусть с ним возятся гувернеры, дорогие учителя из его частной школы. Есть кому заняться подростком. А я? А я, выходит, и здесь отвертелась от хлопот и ответственности за будущее паршивца.

Сколько нервов он мне испоганил, если подумать хорошенько. Я же за ним чуть не по всему городу охотилась с тетрадями, пособиями и учебниками наперевес. То у него тренировки, то он к маме в квартиру уехал, ко мне ну никак заглянуть не может, то еще что. Вот теперь пусть хлебают! Мне надоело! Видите ли, я разбаловала мальчика. А что еще мне было с ним делать? Попробуй-ка накажи свою плоть и кровь, даже не сына, а кроху-внука, который так доверчиво на тебя смотрит. Аж в душу! Сынок и то на меня так не смотрел.

Зато Денис врать научился просто изумительно. Мне он рассказывал, что во всем виновата Динка. А я и верила. Ну как не поверить ребёнку? Разве ж он обманет? Обманет, да еще как! Были бы только уши бабушки рядом.

Динке Денис, наоборот, рассказывал всяческие гадости обо мне. И сам оставался чистым и белым, просто ангел какой-то! Я до сих пор помню разбитую вазу на полу. Так обидно было, мне ее подарили на свадьбу. Денис тут же стоит, плачет навзрыд, успокоиться никак не может. Еще бы! Ребенку и четырех лет нет.

- Я же тебе запретила трогать! Денис! - до сих пор слышу свой голос, слезы, клокочущие в горле и ярость, чего уж скрывать от себя?

- Меня мама заставила протереть. Сказала, тут пыльно, - наивные глазенки смотрят в лицо, цепляют за сердце, рвут его, сами того не понимая. Остановить бы Дениса тогда, вывести на чистую воду, может, потом было бы легче?

- Но я же тебе запретила!

- Мама меня лупит! Прямо по голове! Бабушка, я так испугался!

И вот мальчик раскинул объятия, повис на мне, тычется мокрым носом в живот. Разве оттолкнешь? Никогда. Динку я в такие моменты ненавидела всей душой. А ведь она Дениса никогда не лупила, что правда, то правда. И почему я верила внуку, а не ей? Глупая потому что была, вот почему. Доверчивая, малышу верила, а не невестке. Идиотка!

Да разве бы Динка могла кого-то ударить? И какое ей дело до моей вазы? Зарасти она хоть по горлышко паутиной, не заметила бы невестка и этого. В те дни она работала столько, что смотреть на нее было страшно. Домой возвращалась ближе к полуночи, серая, губы белесые и сразу ложилась спать. Только чуть прибиралась перед сном – мыла посуду, полы протирала, стирала белье. А в шесть снова вставала и так каждый день, никаких тебе выходных. Все ради Денисочки, чтоб у него и детский сад платный, и игрушки любые, и фрукты, какие пожелаешь, круглый год. А тут я еще со своими скандалами. И никто-то меня не остановил.

Всё! Нет того прошлого. От того, что я об этом вспоминаю, никому легче не станет. Динке нужна добрая свекровь, Денису разумная бабушка. А для этого и надо-то всего ничего. Научиться мне думать о себе самой в первую очередь.