Милли резко повернулась спиной. Я ошибся? Спугнул? Что не так?!

- Расстегни мое платье, самой будет долго.

- Мне можно касаться тебя? - мой голос дрожит не то от желания, не то страха.

- Да, мы же муж и жена, правда?

- Ага.

Крючки и застёжки – особый вид пытки. Бант передника я растянул зубами, вдыхая сквозь ткань запах ее желанного тела.

Нижнее платье! Застенчивое кружево панталон! Кто придумал столько покровов для сокровенного чуда?

- Можно?

Робкое «да» мне в ответ. Разворачиваю жену из тонкой ткани словно подарок, любуюсь. Все, рухнула грань, дольше с собой справиться я просто не в силах. Поцелуй, ласка, любовная игра становится все напористый, все смелее. Милли поддается ей, отвечает чуть неумело, но нет ничего слаще этой ласки жены. Моей собственной жены, настоящей, той, что подарит мне все, о чем я мечтал – тепло, уют, детей, наполнит меня истинным счастьем, которого я ещё не познал ни с одной женщиной.

Хруст накрахмаленных простыней, лёгкое напряжение, почти отказ, мои прикосновения становятся все напористый и смелей, она поддается, уступает, открывается навстречу. И я овладел всем, о чем только мечтал. Только бы совладать с собой, не ранить, не сделать ей больно. Ответная леска, тихий вскрик, мы сплелись в своем упоительном счастье. Я владею ее удовольствием, наслаждаюсь им, хочу растянуть эти мгновения, превратить в вечность. И вечность рассыпается блаженством.

Я откинулся на белоснежную простынь, Милли устроилась у меня на груди. Ее алебастровая рука сияет на моей смуглой коже.

- Ты вправду дроу?

- Я рожден в Бездне. Мои мать и отец дроу.

- Наши дети будут полукровками?

- Нет, дроу. Но не сразу примут свой истинный облик.

- Угум.

Жена замолчала, я заслышал ее сопение, тихое и блаженное. И нет никаких сил выбраться из объятий ее рук, снять со своей груди маленькую ладошку, отвести в сторону ее голову.

Но, черт побери! Пирог, мой пирог в очаге, он же сгорит вот-вот! Да и мясо наверняка уже закоптилось.

"Муж должен быть бережлив, заботиться о жене и о доме, помнить об удовольствиях супруги"- так гласит одно из правил Бездны.

У моей жены нет и не будет гарема. Выходит, когда я забочусь о себе, я забочусь и о ее удовольствии. Голодный мужчина мало на что полезное способен для семьи. Как же я голоден! День в темнице! Полночи под окнами. Очаг, я уже иду к тебе наверстывать упущенное!

Я тихонько выскользнул из постели, поискал взглядом халат, не нашел его... Да и черт с ним! Это мой дом, сюда точно никто не войдёт. Можно не одеваться. А свечу, я попросту затушу, чтоб меня не увидели с улицы случайные прохожие. Дроу отлично видят в темноте.

Я с некоторым трудом нашел кухню. Как много каморок и кладовых, оказывается, есть в моем доме! Я прокрался к свече, задул ее, выглянул на улицу. Нет там никого, все уже разошлись по своим домам, точно так же, как я. В этом мире живут, наверное, самые счастливые семьи.

Я сладко потянулся, прошел к очагу. В каменной чаше всё ещё горят алые угли, хлеб на доске совсем подрумянился, да и от мяса идёт такой запах, что рот мгновенно наполняет слюна. А самое главное, жена приготовила это все своими руками специально для меня. Теперь-то я в этом уверен.

Я сунул руку в трубу, чуть обжёгся, пока нашел тот крюк, к которому прицеплена веревка. Оп! Снял! Ничего, ожоги быстро затянутся, зато какое дивное мясо закручено в сетку. Подкопченное, дымное и жутко горячее, кипящий сок брызнул на мои пальцы. Не страшно!

Я едва утерпел, не вгрызся зубами в золотистую корочку прямо сквозь сетку. Кое-как донес до стола ароматный кусок, уложил на доску, срезал бечевку. Сколько же на ней оказалось накручено узелков! И какие славные получаются ломтики, розовые, мясо чередуется с салом. Кажется, я заурчал. Но тут же вспомнил о хлебе!

Бросился к печи, ухватился пальцами за чугунную форму. Обжёг сразу все! Выронил ее обратно на угли, хлеб бухнулся в золу. Ничего, так даже вкуснее! Выловил его и подбрасывая в ладонях отнес и уложил на стол, тотчас отломил хрусткую горячую корку. Снаружи вроде бы хлеб, изнутри зелень как у пирога. Так хлеб или пирог? Не знаю, но очень вкусно!

А если сверху положить тоненький кусок подкопченного мяса с прослойками сала – просто чудо. Ни одному повару не удавался такой шедевр. Я кусал, жевал, глотал и наслаждался мгновением в полнейшей темноте. Только блики углей чуть нарушали ее. От наслаждения я опять заурчал, где там та хвалебная сдержанность дроу, когда нет никакой возможности себя сдержать? Только б не умереть прямо здесь от восторга! Моя жена – чудо.

Удар на затылок обрушился так же внезапно, как капля воды за шиворот ранней весной...

Я очнулся от грубого голоса вурдалака. Он не орал, скорее рычал, выплевывая слова одно за одним сквозь зубы. Я решил прикинуться мертвым. Будет очень обидно погибнуть прямо сейчас от зубов вурдалака, когда я познал домашнее счастье.

Опять взялась мужа лупить? От дура! Я что тебе сказал? Накорми его хорошенько мясом, хлеба горячего дай, чтоб из печи был! Овощей настругай в фарш! Эльфы это любят. Правда, я не уверен, светлые или темные? Не суть важно! На запах ужина любой муж домой явится. Это как зелье – приманит, где б он ни был! Стол накрой, сбитень свари! Да будь понапористей, раз уж мужа выбрала себе такого... ну, нерешительного. А с эльтем я все улажу! Отдаст нам твоего Эстона! Спрошу! Она понимающая, жалостливая, добрая! И ведь устроил все! В королевском замке был на приёме! Советы давал ихней семье, как наследника толковым воспитать парнем. Мне в благодарность за мои советы твоего Эстона и отдали! А ты что? Опять за старое? Бить его вздумала? Ограбить решила? Так он же и так все в дом волочет! Что хомяк! Вот ведь в чем штука.

- Почему ограбить? - в голосе Милли застыли слезинки. Я попытался открыть глаза.

- Зачем раздела? Или уж чтоб ограбить, или чтоб уж похоронить! Воспитал хозяйственную дуру на свою голову! Ты что с мужем делать думала?

- Я думала вор влез. Хотела вот дом защитить. Спасти мужний ужин. Он же сам-то нерешительный.

- Спасла?

То есть мне досталось по голове случайно? Я рискнул открыть глаза. Увидел над собой расписной потолок, улыбнулся. Какая же все-таки красота!

- Очнулся? - ахнул тесть и быстро спрятал себе за спину веревки и холщовый мешок.

- Дроу живучи. Ничего страшного со мной не случилось. Вы собирались копать пруд для осетра?

- А, да, пруд. Пруд – это хорошо. Выкопаем. Ты это того. Не серчай. Она просто неопытная ещё в семейных делах, дочка-то моя. Ну и не шибко умная. Зато какая хозяйка! Для тебя воспитал. А с эльтем мы все удалили. Ты ей навроде брата. Так это и хорошо. Она тебе, выходит, сестра. Такая родня нам нужна. Ты это сам встанешь или помочь тебе подняться? - ко мне потянулась волосатая лапа, из-за спины вурдалака показался мешок.

- А зачем вам мешок? - с видимой осторожностью спросил я.

- Дак это, за грибами я шел. Ты бы видел, какие тут в погребах у людей грибы растут. Прямо на стенах. Ну так пошел я, вы тут это – милуйтесь.

- А пруд?

- Пруд мы потом откопаем. Вот Милли и станет копать. Чтоб руки устали и не поднимались, когда не нужно. Крепкий же мне попался зятек! Голова чисто чугунная, в нашей семье это, знаешь, великая ценность. А то не напасешься зятьев-то, стало быть.

Эльтем

Я невероятно устала от суматохи, от дел, от всей своей семьи. Никого не хочу сейчас видеть. Пожалуй, даже сына. Нужно было бы с ним поговорить, объяснить, что он наделал. Но сил нет никаких. Да и лекарь сказал, что мой долг и мое право – заботиться о себе. Я ношу под сердцем ребенка, маленькую эльтем. Говорят, дети все чувствуют, находясь в животах своих матерей.

Моя забота о себе равна заботе о нерожденной малышке. Я же не хочу исковеркать всю ее дальнейшую жизнь? У меня просто нет на это права, и так я достаточно начудила. Сначала закрывала прорыв, теперь вот Денис испугал меня до обморока, ещё была, кажется, битва, мы вроде даже что-то завоевали. Но я этого почти не заметила, слишком уж была увлечена поисками своего сына. И теперь на душе так горько от обиды, от неслыханной глупости моего сына, от того, что я должна что-то решать.