Бартенев оглядел пожившего чародея и решился:

– Юрий Вадимыч, окажи услугу... – не договорил: к ним подошли многомудрый Юсупов и столичный гость.

– Алексей Петрович, – начал петербуржец, – император пеняет вам. Недоволен вашим холостым положением. Велит жениться, чтобы славный род Бартеневых не угас. Сватает вам Анну из семьи Голицыных.

– Прошу передать низкий поклон Петру Алексеичу, – Бартенев почтительно склонил голову. – Приказ императора исполню, женюсь. Однако невеста уже выбрана.

– Алёшка, ты под венец собрался? – Кадников поперхнулся и закашлялся.

– Сегодня попрошу руки. Если мне не откажут, так венчаюсь до Масленой.

– Я доложу императору, – кивнул столичный. – Засим откланяюсь. Следует как можно быстрее оповестить губернии о Совете ну и о ёлках. К новогодней ночи* должны стоять у всякого богатого дома, а там, глядишь, и на площадях станут наряжать, ряженые будут кричать про деда Мороза.

– Добрый путь, – первым попрощался Юсупов, какой недолюбливал петербургских посланников.

После ухода столичного соглядатая, засобирались и остальные: зал опустел, остались трое и продолжили разговор.

– Алёшка, кто ж невеста? – Кадников все еще выглядел изумленным.

– Несложно догадаться, – хмыкнул казанец. – Софья Андревна Петти. Я прав?

– Правы, – кивнул Бартенев. – Нынче ждут меня у Глинских, а одному идти...

– Чего ж одному?– Кадников обрадовался как дитя. – Я схожу, поручусь за тебя. Однако свезло мне, самого Щелыковского лешего под венец отправлю.

– Пожалуй, это лучшая ваша победа, – Юсупов кивнул. – Судя по вашему рассказу о барышне Петти, девушка она достойная и самоотверженная. Вот что, пойду-ка я с вами, не упущу случая увидеть ее. Да и двое сватов лучше, чем один.

– К которому часу быть? – Кадников оправил камзол и махнул слуге, чтоб подал шубу.

– К полудню, Юрий Вадимыч, – Бартенев послал старому чародею взгляд, полный благодарности, а после обернулся к казанцу: – Знаю, что вы человек занятой, Иван Иваныч, но буду рад вашей помощи.

– Сделаю все, что в моих силах, – Юсупов засмеялся. – Позволите дать совет?

– Отчего же нет? Мудрое слово дорого, – Алексей кивнул.

– На сватовстве молчите. Мы уж постараемся с Кадниковым, уговорим Михайлу Ильича.

– Совет приму, благодарствуйте, – Бартенев наскоро поклонился и метнул взгляд на дверь: торопился.

– Так не прощаемся, – Кадников стукнул Бартенева по спине. – Беги уж, жених, а то стоишь, копытом бьешь, не хуже коня.

– В полдень у дома Глинских, – Алексей снова поклонился и выскочил на улицу.

Кострома поутру казалась хлопотливой: сновали по улицам люди, тащились груженые телеги, даже бездомные псы смотрелись деловито, поспешая по своим собачьим делам. Торопился и Бартенев: не без радости вскочил в седло, погладил гриву Яшки, какого Герасим привел с постоялого двора на рассвете.

– Давай, друг, не подведи, – прошептал Бартенев и тронул коня, какой пошел бодрой рысью, распугав детишек, что сгрудились возле забора.

По Русиной проехал бодро, дальше – увяз в толпе, какая собралась возле Мучных рядов, однако, решимости не утратил, вытерпел и давку, и задержку. Бартенев спешил забрать подарок для Софьи, какой по его указу заказал Семён ранним утром в городской лавке.

Не то чтобы Алексей совсем не понимал дамских желаний, но опасался не угадать с подарком. Впрочем, он неплохо знал хозяйку лавки, с которой у его друга Никиты была легкая и скоротечная любовная связь; та слыла разумницей, и имела представление о том, как угодить и дамам, и кавалерам. Потому Бартенев и доверился ей в столь важном деле, как подарок к сватовству.

– Ульяна Тихоновна, доброго утра, – Алексей вошел в светлую лавчонку.

– Сударь, и вам утречка, – улыбчивая дама поспешила навстречу. – Как я рада, что мы встретились по такому случаю. Скоро ли свадьба?

– Не стану отвечать заранее, – Бартенев сдвинул шапку и растерянно потер лоб.

– Алексей Петрович, впервые вижу вас таким встревоженным, – хихикнула дама. – Обычно суровы и смотрите решительно. Ну да не о том речь. Торопитесь, вижу?

– Точно так. Готово?

– Поняла, – лавочница отошла за прилавок, достала ларец* – небольшой и богато инкрустированный. – Тут ленты, румяна, пряжки для башмаков и склянка с фиалковым маслом. Ну и коробочка с серьгами, как и просил ваш слуга Семён. Я лично разбудила Прокудина, он по ювелирному делу лучший в Костроме. Отыскали с синим турмалином, как вы велели.

– Точь-в-точь... – Бартенев смотрел на драгоценные камни, такие же синие как и глаза Софьи.

– А кто ж счастливица? – глаза Ульяны светились любопытством.

– Софья Петти, – Бартенев улыбнулся.

– Батюшки, неужели барышня Петти? – лавочница засмеялась. – Погодите, сударь, добавлю и от себя подарок для Софьи Андревны. Мы с ней давние знакомые.

Ульяна снова нырнула за прилавок и достала кружевные подвязки редкой воздушности и привлекательности:

– Барышне понравится, – подмигнула лавочница и спрятала красоту в ларец. – Будьте счастливы, Алексей Петрович.

– Спасибо, Ульяна, – Бартенев выложил на прилавок увесистый кошель. – Довольно?

– Вашей невесте повезло, – лавочница просияла улыбкой и спрятала золото. – Щедры.

Бартенев кивнул, подхватил ларец и вышел в морозное утро, какое вот-вот должно было перейти в день. Он оглядел синее небо, зажмурился от яркого солнца и позволил себе миг счастья: просто стоять, вдыхать холодный воздух и чувствовать, что мечты готовы осуществиться. Впрочем, скоро он опомнился и поехал домой, где попал в заботливые руки Семёна, какой взялся обиходить хозяина и одеть к сватовству. Уже через полчаса Бартенев с ворчанием сбежал от слуги, какой долго еще преследовал его, чтобы смахнуть пылинку с обшлага хозяйского рукава.

Ровно в полдень Алексей остановил Яшку у ворот дома Глинских, огляделся и увидал Герасима, что стоял, привалившись плечом к забору:

– И ты тут? – спросил, сойдя с седла.

– А где ж мне быть, если не при барышне? – ушлый хмыкнул, глумливо ощерился, но в глазах его увидал Бартенев печаль, причину которой понял сразу.

– В моем доме всегда найдется место для тебя, Герасим, – тихо сказал Бартенев. – Служить не заставляю, ты теперь вольный, но тебе могу доверить Софью Андревну. Будешь при ней, жалованье тебе положу.

– Умному-то много слов не надо, чтоб враз все понять, – Герасим смел с лица глумливость и посерьезнел. – За то и уважаю вас, Алексей Петрович. Просить-то я не мастак, а вы вон сами все разумели. Барышня мне дорога, да и нет у меня никого, кроме нее. Благодарствую, сударь, останусь при ней. Себя не пожалею, а ее сберегу. И отвезу, куда надо, и привезу. Ну и другое чего, ежели надо.

– Беречь ее – моя забота, – Бартенев чуть нахмурился.

– А кто ж спорит? – легко согласился Герасим. – Токмо у вас дела, чай, возле ее юбки сидеть не будете. Вот тогда уж и я пригожусь.

– Добро, – Бартенев кивнул и увидал, как из-за поворота выезжает колымага Кадникова. – А вот и сваты.

– Не трепыхайтесь, согласится она, – ушлый снова ухмылялся. – С рассвета мечется по покоям, вас дожидается.

– А я тебя спрашивал? – Алексей свел брови к переносице.

– А я, чай, сам не дурак, догадался, об чем тревожитесь, – мужик хохотнул. – Пойду уж, вам теперь недосуг лясы точить.

Бартенев не ответил, пошел к колымаге, встречать Юсупова и Кадникова, какие принарядились, смотрелись молодцевато и бодро. Так втроем и пошли к крыльцу, на какое уж вышел Глинский, чтоб приветить гостей.

– Добро пожаловать, – приветствовал Михайла Ильич.

Бартенев не слушал того, что отвечали сваты, стоял за их спинами, прижимая к боку ларец. Думал мало, больше прислушивался к себе и к собственному сердцу, какое гулко стучало в груди. Однако через миг озлился: из дома вышел Андрей Глинский, обжог Бартенева яростным взором, нахлобучил шапку и кинулся за ворота.

– Это старшенький мой, – Глинский проводил взглядом сына, какой быстро зашагал вниз по улице. – Дела из дома гонят.