— Ты никуда не поедешь, — сказал он, его голос был твёрдым, как бетон. — По официальным данным, ты умерла.

— Что ты сказал? Умерла?

Шрам кивнул, его лицо было непроницаемым, но шрам дёрнулся, выдавая напряжение.

— Это была Катя, — сказал он. — Её идея. После нападения… мы знали, что Дмитрий не остановится. Он должен думать, что ты мертва. Это даёт нам время.

Я смотрела на него, чувствуя, как гнев и облегчение борются внутри. Умерла. Они спрятали меня, как шахматную фигуру, убрав с доски. Часть меня хотела кричать, разбить что-нибудь, заорать на Шрама за то, что он решил за меня. Но другая часть — та, что научилась дышать ровно, несмотря на боль, — понимала. Это был их ход. Их способ защитить меня. И Рому.

— Значит, он не знает, что я жива, — сказала я медленно, пробуя слова на вкус. Они были горькими, но в них была сила. — Хорошо. Но тогда зачем ему он? После моей смерти, смерти бабушки, он остаётся единственным родственником. Компания его.

Шрам посмотрел на меня, его глаза потемнели, как будто он взвешивал, сколько можно сказать.

— Я так полагаю, что у Ромки есть то, что ему нужно, — сказал он, его голос был низким, почти шёпотом.

— Что?

— Друг его, Малой, — Шрам сделал паузу, как будто слова жгли ему горло. — Флешку оставил ему. С инфой какой-то. Видимо, ему нужна она.

Флешка? Я моргнула, пытаясь сложить кусочки. Малой. Парень привязанный к стулу весь в крови, тут же всплыл у меня в голове. Тошнота подкатила к горлу.

— Что на флешке? — с трудом выдавила из себя.

Шрам покачал головой, его лицо стало ещё мрачнее.

— Не знаю. Малой был хакером. Копал глубоко. Может, нашёл что-то на Дмитрия. Что-то, что может его утопить.

Я сглотнула, чувствуя, как холод пробирает до костей. Флешка. Кусочек пластика, который стоит жизни.

— Где она?

Шрам отвёл взгляд, его шрам дёрнулся, как будто он хотел уйти от ответа.

— У Романа, — сказал он наконец. — Или спрятал, незнаю. Но в любом случае она зашифрована, и даже если она попала в руки к Дмитрию, взломать он ее не сможет.

— Уверен?

— На пятьдесят процентов.

Ну, супер.

Тьма расступилась, как занавес, но вместо сцены — боль. Я попытался пошевелиться, но руки не двинулись — запястья жгли пластиковые стяжки, впиваясь в кожу. Ноги тоже привязаны. Деревянный стул скрипел подо мной, старый, шаткий, пропахший сыростью.

Я моргнул, пытаясь прогнать муть из глаз. Свет бил в лицо — голая лампочка висела над головой, качаясь, как виселица. Запах плесени, бензина и чего-то металлического, забивал ноздри.

Я сжал зубы, игнорируя боль в затылке, где запеклась кровь от удара. Плечо ныло. Но это было неважно. Я был жив. Пока жив.

Шаги. Тяжёлые, уверенные, как будто их владелец знал, что здесь он бог. Я поднял голову, щурясь от света. Дмитрий. Его силуэт вырисовывался в полумраке — высокий, в тёмном костюме, который выглядел слишком чистым для этого места. Лицо — холодное, с резкими чертами, глаза — как у змеи, блестящие, но мёртвые.

За ним — двое. Здоровые, в чёрных куртках, лица, как камни. Один держал нож, другой — что-то похожее на электрошокер.

Отлично. Вечеринка начинается.

— Роман, — сказал Дмитрий, его голос был гладким, почти ласковым, но от него мороз пробирал. — Ты крепкий парень. Думал, после удара не очнёшься.

Я сплюнул на пол, чувствуя вкус крови во рту.

— Разочаровал? — прохрипел я, глядя ему в глаза.

Он улыбнулся.

— Напротив. Ты сделал всё, как я хотел. Пробрался к сейфу, нашёл флешку. Всё, что мне нужно, а теперь скажи, где она?

Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев закипает в груди.

— Не знаю, о чём ты,

Дмитрий рассмеялся — коротко, резко, как лай.

— Не играй со мной. Я знаю, что она у тебя. — Он шагнул ближе, его глаза сузились. — Твой дружок думал, что может меня утопить. Копал, как крыса, в моих делах. И знаешь, что с ним стало?

Дмитрий наклонился, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Я чувствовал его дыхание — мятная жвачка и что-то кислое.

— Я пытал его, Роман. Часами. Ломал ему пальцы, один за другим. Резал его, пока он не кричал, как свинья. А потом, приставил пистолет к его голове и выстрелил. — Он замолчал, его глаза блестели, как будто он наслаждался этим. — Его кровь всё ещё на моих ботинках.

Гнев хлынул, как лава. Я рванулся вперёд, стул скрипнул, стяжки впились глубже, но я не чувствовал боли. Только ярость. Я хотел разорвать его, голыми руками, зубами, чем угодно. Но стяжки держали, как цепи. Я сжал кулаки, чувствуя, как кровь капает с запястий, где пластик разрезал кожу.

— Мразь, — прошипел я, мой голос дрожал. — Ты заплатишь за это.

Дмитрий только улыбнулся шире.

— Заплачу? О, ты не в том положении, чтобы угрожать. — Он выпрямился, кивнул одному из своих. Тот, с ножом, шагнул ближе. Лезвие блеснуло под лампой, острое, как бритва. — Где флешка? Кто ещё знает?

Я сглотнул, прогоняя образ Малого — его лицо, его смех, его «Ром, не вини себя».

— Все знают — сказал я, глядя Дмитрию в глаза. — И даже если я тут помру, есть тот кто продолжит и кто закопает тебя.

Он кивнул второму, с электрошокером. Удар тока пришёлся в бок, как молния. Я дёрнулся, стул заскрипел, зубы сжались так, что я думал, они треснут. Боль была ослепляющей, она жгла нервы, как огонь, но я не закричал. Не дам ему этого. Второй удар — в плечо, где ра кровоточила. Я зарычал, чувствуя, как кровь течёт по груди, тёплая, липкая. Но я смотрел на него, не отводя глаз.

— Где. Флешка, — повторил Дмитрий, его голос стал жёстче.

— Пошёл к чёрту.

Он вздохнул, как будто я был ребёнком, который отказывается есть суп.

— Ты упрямый, Роман. Как твой отец.

Я рванулся снова, стяжки затрещали, но держали.

— Не смей говорить о них. Ты, сукин сын.

— Да, моя мать, была еще той сукой, тут ты прав — прошипел он, — держала меня на цепи всю жизнь. Я был её тенью, её псом, который выполнял грязную работу, пока она строила свою империю. Я устал плясать под её дудку. Компания должна была быть моей. Я был старшим сыном. Но она выбрала его. Этого выскочку, он украл всё, что принадлежало мне. — Его голос дрожал, от ярости. — А потом София. Эта девчонка, которая даже не понимает, что унаследовала. Она была ошибкой.

Я смотрел на него, чувствуя, как гнев и боль смешиваются, как яд. София. Её имя резануло, как нож.

— Ты не тронешь её.

Дмитрий рассмеялся.

— Уже тронул, она мертва — Он достал телефон, включил экран и сунул мне под нос. Новость. Заголовок: «Трагедия в семье Романовых: наследница погибла в аварии». Фото — разбитая машина, та самая, что я мельком видел в гараже Кати. Кровь на асфальте. Я почувствовал, как сердце останавливается, как воздух уходит из лёгких. Софи. Нет. Это не может быть правдой.

— Ты врёшь, — прошептал я, но голос дрожал, как будто кто-то вырвал мне горло.

Дмитрий покачал головой, его улыбка была, как яд.

— Она была в той машине. Никто не выжил. Ни она, ни Катя, ни их охрана. Я позаботился об этом.