Катя вскинула бровь, её губы дрогнули в лёгкой улыбке, но в ней не было тепла. Она встала с дивана, и подошла ближе, её каблуки тихо цокали по деревянному полу.

— Шестёрка? — переспросила она, её голос был мягким, но с ядовитой ноткой. — Я никому не шестёрка, и ты это знаешь. И твой Роман… он не просто так написал это письмо. — Она кивнула на бумагу, её глаза сузились. — Он знает, что снаружи творится дерьмо. Ты хочешь рвануть за ним, как влюблённая дура, и что? Поймаешь пулю?

— Я не влюблённая дура, — сказала я, хотя мой голос предательски дрогнул. — И я не собираюсь сидеть здесь, пока Ромка играет в героя. Он думает, что может просто попрощаться и всё? — Я ткнула пальцем в письмо. — Он написал «прощай», Кать. Прощай! Как будто я ему никто. Как будто я просто… — Я замолчала, чувствуя, как горло сжимается. Я не хотела говорить это вслух, но слово «никто» эхом отдавалось в голове. Я вспомнила его взгляд, его тепло, его руки, которые держали меня так, будто я была единственным, что его держало на плаву. И теперь он ушёл.

Катя вздохнула, её рука легла на моё плечо, но я дёрнулась, сбрасывая её.

— Не трогай меня, — огрызнулась я. — Если ты не дашь мне ключи, я уйду пешком. Попробуй остановить.

Она посмотрела на меня, её глаза были холодными, но в них мелькнула тень сочувствия.

— Софи, — сказала она тихо, — ты знаешь, что я тебя не отпущу. Не потому, что я его слушаю. А потому, что я не хочу, чтобы тебя убили — Она сделала паузу, её голос стал жёстче. — Ты мне дорога, чёрт возьми. И если для этого нужно держать тебя здесь, я это сделаю. Даже если ты меня за это возненавидишь.

Я посмотрела на громил у двери, их неподвижные фигуры были как стена, отрезающая меня от мира. Я чувствовала, как внутри всё кипит — гнев на Катю, на Романа, на себя. Я хотела бежать за ним, найти его, заставить объясниться. Почему он ушёл? Почему решил ограбить бабушку? И почему, чёрт возьми, он думает, что я просто проглочу его «прощай» и останусь сидеть, как послушная девочка?

— Он не предаёт тебя, — сказала Катя, будто читая мои мысли. Она вернулась к дивану и посмотрела на меня с сочувствием — И не бросает. Его «прощай»... — она запнулась. — Думаю, он так написал потому что знает. Туда куда он идет и что собирается сделать, это последнее что он может и врятли получится выйти от туда... живым.

Я сидел в старом гараже на окраине города, где ржавые стены и запах бензина были единственными свидетелями моих мыслей. Свет от тусклой лампы падал на стол, заваленный хламом: пара ножей, запасная обойма для пистолета, потёртая карта города и флешка, которую Шрам сунул мне в руку, как чёртову бомбу с часовым механизмом. Рядом лежал кусок картона с цифрами — 47-19-82. Пароль. Последний ход Малого. Я сжал его в кулаке, чувствуя, как углы картона впиваются в кожу. Он знал, что умрёт. Знал, что оставляет мне это. И я не мог его подвести.

Плечо всё ещё горело, повязка, которую я наложил после встречи с Шрамом, пропиталась кровью, но я игнорировал боль. Боль — это просто напоминание, что ты ещё жив. А я был жив. И собирался остаться таким, пока не разберусь с этим дерьмом. Я вставил флешку в старый ноутбук, который Малой когда-то подогнал мне для «работы». Экран мигнул, требуя пароль. Я ввёл цифры — 47-19-82 — и затаил дыхание. Если Малой был прав, если Шрам не врал, на этой флешке было всё, что могло разнести империю старухи Романовой. Документы, доказательства, имена. Всё, что связывало её с аварией, унёсшей моих родителей. И родителей Софии.

Экран ожил. Папка с названием «Романовы» появилась на рабочом столе. Но рядом была ещё одна — «Дмитрий». Я нахмурился, чувствуя, как холод пробегает по спине. Дмитрий. Дядя Софии. Тот самый, которого она упоминала с презрением, но никогда не считала угрозой. Я щёлкнул по папке, и передо мной открылись файлы, от которых кровь застыла в венах. Переписка, записи телефонных разговоров, даже несколько видео. Малой раскопал такое, что могло бы взорвать всю их семью.

Я открыл первый файл — электронное письмо, отправленное с анонимного адреса, но с подписью «Д». В нём говорилось о «проблеме с наследницей» и необходимости «убрать её до собрания акционеров». Я стиснул зубы, чувствуя, как гнев закипает внутри. Следующий файл — аудиозапись. Голос Дмитрия, низкий, с лёгкой хрипотцой, но твёрдый, как сталь. «Она не должна дожить до следующего года. Компания должна была быть моей. Я старший сын, а эта девчонка… она просто ошибка. Её отец, этот выскочка, украл у меня всё, женившись на моей сестре. А теперь она, эта избалованная сучка, сидит на моём месте». Я замер, переваривая его слова. Дмитрий хотел убить Софию. Не ради денег. Ради мести. Ради того, что считал своим по праву. Компания Романовых, которую старуха передала мужу своей дочери, а потом Софии, была его одержимостью. И старуха, судя по записям, ничего об этом не знала. Она была занята своими играми, своими авариями и заказами, но не видела змею в собственной семье.

Я открыл видео. Низкое качество, снято скрытой камерой, вероятно, Малым. Дмитрий в тёмном кабинете, за столом, напротив какого-то типа в кожаной куртке. «Сделай это чисто», — говорил он. «Никаких следов. Авария, передоз, что угодно. Но она не должна заподозрить меня». Тип кивнул, его лицо было в тени, но я узнал этот взгляд — взгляд наёмника, которому плевать, кого убивать, лишь бы платили. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. София. Она была для него просто препятствием, которое нужно убрать. И всё это время она думала, что её дядя — просто жадный старик, который хочет акций. А он хотел её смерти.

Я вернулся к папке «Романовы». Чертежи дома, схемы системы безопасности, списки охраны, маршруты патрулей. Малой был гением, чёрт возьми. Он раскопал всё — от кодов сигнализации до привычек старухи, вплоть до того, в какое время она пьёт свой грёбаный чай. План дома: три этажа, подземный сейф в кабинете, скрытый за фальшивой панелью. Система охраны — новейшая, с датчиками движения, тепловыми сенсорами и камерами, которые могли засечь даже тень. Но Малой нашёл уязвимость: пятисекундное окно каждые два часа, когда система перезагружается для обновления. Пять секунд. Этого хватит, чтобы отключить сигнализацию, если знать, где находится главный узел. И Малой знал. Он отметил его на схеме — маленькая комната в подвале, замаскированная под кладовку.

Я откинулся на стуле, потирая виски. Голова гудела, но не от боли в плече, а от мыслей, которые роились, как осы. София. Её лицо всплыло перед глазами — дерзкое, с этими глазами, которые могли поджечь весь мир, но в которых я видел и боль, и страх, когда она смотрела на тело Малого. Я стиснул зубы, прогоняя её образ. Она была у Кати, в безопасности. Я сделал всё, чтобы она осталась там. Письмо, которое я написал, было моим последним словом. «Прощай, принцесса». Я написал это, чтобы отрезать себя от неё, чтобы она не лезла за мной, не пыталась спасти меня. Потому что я не спаситель. Я убийца, вор, человек с кровью на руках. И всё, что я мог ей дать, — это шанс выжить. Но, чёрт, как же тяжело было уйти, не обернувшись, не схватив её, не прижав к себе. А теперь, зная, что её дядя хочет её смерти, я чувствовал, как внутри всё сжимается.

Я вернулся к ноутбуку, открывая аудиофайл из папки «Романовы», помеченный как «Для Рома». Голос Малого — хриплый, с лёгкой насмешкой, как всегда — заполнил гараж. «Ром, если ты это слушаешь, значит, меня уже нет. Не вини себя, брат. Я знал, на что иду, когда узнал о твоей семье. Ты найдёшь всё, что нужно, на этой флешке. Документы, которые старуха прячет в своём сейфе. Они докажут, что она заказала ту аварию. И не только. Она по уши в дерьме — отмывание денег, торговля, даже связи с теми, кто убирает неугодных. Найди сейф, Ром. И закончи это. За нас обоих». Голос оборвался, и тишина ударила, как кулак. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Малой. Он отдал всё, чтобы я мог дойти до конца.