Я открыл чемодан, который Шрам оставил мне. Внутри было то, что я просил у Доктора: два пистолета с глушителями, три обоймы, пара дымовых гранат и нож — острый, как бритва, с рукояткой, которая идеально легла в руку. Я проверил оружие, чувствуя его тяжесть, холод металла. Это было не просто снаряжение — это был мой билет в ад. Я знал, что, если войду в тот дом, могу не выйти. Но выбора не было. Шрам был прав в одном: старуха Романовская должна заплатить. За моих родителей. За родителей Софии. За Малого. А теперь я знал, что и Дмитрий должен ответить. За Софию. За её жизнь, которую он хотел отнять.

Я достал карту и ещё раз прошёлся по плану. Вход через задний двор — там меньше камер. Окно на первом этаже, ведущее в библиотеку, — самое уязвимое. Малой отметил, что замок там старый, его можно вскрыть за минуту. Оттуда — в подвал, к узлу системы безопасности. Пять секунд, чтобы отключить сигнализацию. Потом — наверх, в кабинет старухи. Сейф за панелью, код которого Малой тоже раскопал: дата смерти ее дочери. Иронично.

Телефон завибрировал, и я вздрогнул. Номер был незнакомый. Я поднял трубку, не говоря ни слова, только слушая. Тишина. Потом — низкий голос, незнакомый, но с ноткой, от которой кровь застыла в венах.

— Роман, — сказал голос. — Ты делаешь ошибку. Оставь флешку. Уходи. И, может, она останется жива.

— Кто это? — мой голос был хриплым, но я сжал телефон так, что пластик затрещал.

— Неважно. Ты знаешь, о ком я. Оставь это, или София не доживёт до утра.

Связь оборвалась. Я сидел, уставившись на телефон, чувствуя, как сердце колотится, как будто хочет вырваться из груди. София. Они знали, где она. Или это был блеф? Дмитрий. Это он? Или кто-то из его людей? Я знал, что Катя не предаст Софию — она слишком многим ей обязана. Но Дмитрий… он был в тени, и я не знал, как далеко простираются его руки. Я сунул телефон в карман, чувствуя, как гнев перекрывает страх. Они хотят играть? Хорошо. Я сыграю. Но по своим правилам.

Я собрал всё в рюкзак: оружие, гранаты, инструменты для вскрытия замков. Проверил пистолет ещё раз, загнал обойму. Плечо ныло, но я затянул повязку потуже, стиснув зубы. Время. Я взглянул на часы — полночь. Пересменка охраны будет через два часа. У меня было время добраться до дома Романовых, спрятаться неподалёку и ждать. Я знал, что это, возможно, мой последний бой. Но я был готов. Не ради себя. Ради Малого. Ради Софии. И ради той правды, что лежала на этой флешке — правды о старухе, о Дмитрии, о всех, кто думал, что может играть с нашими жизнями.

Я вышел из гаража, ночь встретила меня холодным ветром. Машина ждала в тени, как старый друг, который знал, что я иду на смерть. Я сел, завёл двигатель и рванул в темноту, чувствуя, как каждая клетка моего тела готовится к тому, что будет дальше.

Полночь. Я лежала в чужой постели в доме Кати, уставившись в потолок, где тени от уличного фонаря танцевали, как призраки. Сон не шёл. Как он мог прийти, когда всё внутри меня кричало? Письмо Романа — его «Прощай, принцесса» — жгло, как раскалённый уголь, лежащий под рёбрами. Я сжимала простыню, пока пальцы не онемели, пытаясь прогнать его лицо из головы. Он ушёл. Оставил меня здесь, с Катей, в этом доме, который должен был быть убежищем. Но я не чувствовала себя в безопасности. Что-то было не так. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, и я не могла избавиться от ощущения, что за мной следят.

Я повернулась на бок, глядя на часы на тумбочке. Полночь. Катя спала в соседней комнате. Весь вечер она пыталась меня успокоить, говорила, что Роман знает, что делает, что он вернётся. Но я видела её глаза — она сама в это не верила. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Ром. Где ты? Что ты делаешь? Я хотела кричать, бежать за ним, но он ясно дал понять: я должна остаться. Должна жить. Но как жить, когда всё рушится?

Вдруг тишину разорвал звук — резкий, как хлыст. Стекло. Оно разбилось где-то внизу, в гостиной. Я подскочила на кровати, сердце заколотилось так, будто хотело пробить грудную клетку. Ещё один звук — глухой удар, за ним крик, оборвавшийся слишком быстро. Я замерла, дыхание застряло в горле. Шаги. Тяжёлые, быстрые, по деревянному полу. Кто-то был в доме. Не один. Их было несколько — я слышала, как они переговариваются, голоса низкие, приглушённые, но с металлической резкостью. Я вскочила с кровати, босые ноги коснулись холодного пола, и тут же дверь в мою комнату распахнулась.

— София! — это был один из охранников Кати, здоровый мужик с лицом, будто вырезанным из камня. Его звали, кажется, Павел. В руке он держал пистолет, а на рубашке расплывалось тёмное пятно. Кровь. — Уходим, быстро!

Я не успела спросить, что происходит. Он схватил меня за руку, почти выдернув плечо, и потащил в коридор. Страх сковал меня, как ледяные цепи, но ноги двигались сами. Я слышала выстрелы — резкие, оглушительные, где-то внизу. Крики. Ещё один удар, и что-то тяжёлое рухнуло — может, мебель, может, человек. Я не хотела знать. Кровь стучала в висках, мир сузился до узкого туннеля: коридор, тусклый свет, запах пороха и пота. Я не сразу поняла, что все это время Катя была рядом. Она схватила меня за руку, её пальцы были холодными, как мёртвые.

— Не отставай, — прошипела она, и мы побежали за Павлом вниз по лестнице. Я споткнулась, чуть не упала, но девушка дёрнула меня вперёд. Внизу было хуже. Гостиная превратилась в ад: разбитые стёкла, перевёрнутый стол, кровь на ковре. Я увидела тело одного из охранников Кати — его горло было перерезано, глаза пустые, как у куклы. Я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Павел толкнул нас к задней двери, ведущей в гараж, но в этот момент раздался ещё один выстрел. Он дёрнулся, хватаясь за плечо, и рухнул на колени, но тут же поднялся, рыча, как зверь.

— В машину! — заорал он, указывая на чёрный внедорожник, стоящий в гараже. Дверь гаража уже была открыта, другой охранник — я не знала его имени — сидел за рулём, двигатель ревел. Катя запихнула меня на заднее сиденье, сама прыгнула следом. Павел рухнул на переднее сиденье, кровь текла по его руке, но он всё ещё сжимал пистолет. Машина рванула с места, шины завизжали, и я вцепилась в сиденье, чувствуя, как желудок подкатывает к горлу.

— Кто это?! — крикнула я, но голос дрожал, почти срывался. Никто не ответил. Катя смотрела в окно, её лицо было белым, как мел, но она не теряла самообладания. Павел что-то пробормотал водителю, и тот резко вывернул руль, уводя машину на тёмную дорогу. Я обернулась и увидела фары. Две пары. Они были близко, слишком близко. Погоня. Мой страх превратился в нечто осязаемое, как будто кто-то сжал моё сердце и не отпускал. Я хотела кричать, но горло пересохло. Роман. Где ты? Ты знал, что это случится?

Выстрел. Стекло заднего окна треснуло, паутина трещин расползлась, как яд. Я пригнулась, закрыв голову руками, слыша, как Катя ругается — я никогда не слышала, чтобы она так материлась. Водитель вывернул руль, машину занесло, и я ударилась плечом о дверцу. Ещё выстрел. Павел высунулся из окна, стреляя в ответ, его пистолет кашлянул глушителем, но я видела, как его лицо искажает боль. Он был ранен, и не только в плечо — кровь текла по его боку, пачкая сиденье.

— Держитесь! — рявкнул водитель, и машина вильнула, сворачивая на узкую дорогу. Фары преследователей мелькали за нами, как глаза хищников. Я слышала, как пули бьют по кузову, каждый удар отдавался в моём теле, как молот. Катя схватила меня за руку, её пальцы впились в кожу.

— София, смотри на меня, — сказала она, её голос был твёрдым, но глаза выдавали страх. — Мы выберемся. Слышишь?

Я хотела верить ей, но не могла. Всё, что я видела, — это кровь, темнота, фары за нами. Всё, что я чувствовала, — это ужас, который сжирал меня изнутри. Я думала о Романе. О том, как он ушёл, чтобы защитить меня. Но защитил ли? Или он просто бросил меня в этом кошмаре? Я ненавидела его за это. И любила. И ненавидела себя за то, что не могу перестать думать о нём, даже когда смерть дышит в затылок.