Я вспомнила, как однажды, ещё подростком, пыталась подсмотреть, что бабушка делает в своём кабинете. Она тогда поймала меня и отчитала так, что я неделю боялась смотреть ей в глаза. Но я заметила одну вещь — она записывала что-то в маленьком блокноте, который всегда носила с собой. Если код к сейфу где-то и есть, то, возможно, в этом блокноте. Или в её кабинете. Я должна туда попасть. И я должна сделать это без Романа.

Но как? Он следит за мной, как ястреб, и, чёрт возьми, он хорош в этом. Я видела, как он сканирует толпу, как замечает каждую мелочь. Если я начну копаться в делах бабушки за его спиной, он заметит. А если он что-то скрывает… то, может, мне стоит сыграть в его же игру? Заставить его открыться, выманить правду. Я знаю, как манипулировать людьми. Это моя стихия. Но с Романом всё иначе. Он не поддаётся, и это заводит меня больше, чем я хочу признаться.

Я вернулась к зеркалу и распустила волосы, встряхнув их. Хватит прятаться за халатом и усталостью. Если это война, то я буду сражаться. Я надела чёрные джинсы и белую рубашку, достаточно строгую, чтобы выглядеть серьёзно, но достаточно облегающую, чтобы напомнить Роману, что я не просто «принцесса». Я вышла в гостиную, где он всё ещё стоял у окна, как статуя, готовая к бою.

— Я еду к бабушке, — сказала я, не давая ему времени возразить. — Сегодня. И ты едешь со мной.

Он повернулся, его брови слегка приподнялись. — Зачем?

— Хочу поговорить с ней. Про Дмитрия. Про всё это, — я скрестила руки, глядя ему прямо в глаза. — Ты же сказал, что она может быть замешана. Я хочу знать правду.

Роман смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькает что-то — сомнение? Страх? Или просто усталость? Он кивнул, но я заметила, как его челюсть напряглась.

— Хорошо, — сказал он. — Но я буду рядом. Никаких игр, София. Если что-то пойдёт не так, ты делаешь, что я скажу.

— Договорились, — ответила я, хотя в голове уже крутился план. Я найду этот блокнот. Или что-то ещё. И если Роман думает, что может играть со мной в молчанку, он ошибается. Я узнаю, что он скрывает. И если это как-то связано с этим сейфом, я буду готова.

Мы вышли из квартиры, и я почувствовала, как воздух между нами стал гуще, как будто он был пропитан невысказанными словами. Роман шёл чуть впереди, проверяя лифт, лестницу, улицу. Его движения были точными, как у хищника, и я невольно задумалась, кто он такой на самом деле. Не просто телохранитель. Не просто человек, который знает, как драться. У него была своя история, свои демоны. И я собиралась их раскопать.

Когда мы сели в машину, я бросила на него быстрый взгляд. Он смотрел на дорогу, но я знала, что он чувствует моё внимание. Я наклонилась чуть ближе, позволяя своему голосу стать мягче, почти игривым.

— Знаешь, Роман, — сказала я, — если мы команда, то тебе стоит быть со мной честнее. Я не люблю сюрпризы.

Он не повернулся, но я видела, как его пальцы сжали руль чуть сильнее.

— Я тоже, — ответил он тихо. — Так что не начинай игру, которую не сможешь закончить.

Я улыбнулась, откидываясь на сиденье. О, я закончу эту игру. И я сделаю это на своих условиях.

Машина остановилась у особняка бабушки, и я почувствовала, как внутри всё сжалось. Этот дом всегда казался мне слишком большим, слишком холодным, несмотря на его роскошь. Высокие окна, мраморные колонны, идеально подстриженные кусты — всё здесь кричало о власти и контроле. Бабушка любила контроль. И я знала, что если она что-то скрывает, то спрятала это лучше, чем кто-либо другой.

Роман вышел первым, оглядев улицу, прежде чем открыть мне дверь. Я заметила, как его взгляд задержался на чёрном седане, припаркованном чуть дальше по улице. Пустяк, но он явно что-то заподозрил. Я подавила желание спросить, что не так. Если он хочет играть в молчанку, пусть. Я тоже умею держать карты при себе.

Мы вошли в дом, и нас встретила горничная, пожилая женщина с лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки. Она проводила нас в гостиную, где бабушка уже ждала. Елизавета Петровна сидела в своём любимом кресле, с прямой спиной, как будто готовилась к заседанию совета директоров. Её глаза, такие же острые, как мои, скользнули по мне, а затем по Роману. Я почувствовала, как воздух в комнате стал ещё тяжелее.

— София, — её голос был холодным, но в нём чувствовалась тень удивления. — Не ожидала тебя сегодня. И кто это с тобой?

— Это Роман, — ответила я, стараясь держать тон лёгким. — Мой… телохранитель.

Её брови слегка приподнялись, но она ничего не сказала, только кивнула, как будто это было само собой разумеющееся. Я знала, что она уже делает выводы. Бабушка всегда всё анализировала, как шахматист перед ходом.

— Присядь, — сказала она, указывая на диван. — И расскажи, зачем ты здесь.

Я села, Роман остался стоять у двери, его поза была расслабленной, но я знала, что он готов к чему угодно. Я решила не тянуть.

— Бабушка, я хочу знать правду. Про Дмитрия. Про его дела в девяностых. И про тебя. Что ты скрываешь?

Её лицо не дрогнуло, но я заметила, как её пальцы слегка сжали подлокотник кресла. Она посмотрела на меня, потом на Романа, и её губы искривились в едва заметной улыбке.

— Ты всегда была слишком любопытной, София, — сказала она. — Но любопытство — это опасная вещь. Особенно когда ты задаёшь вопросы, на которые не готова услышать ответы.

— Я готова, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Кто-то пытался меня убить, бабушка. И я знаю, что это связано с семьёй. С Дмитрием. Может, даже с тобой. Так что не надо играть со мной в свои игры. Что в твоём сейфе?

Её глаза сузились, и на мгновение мне показалось, что она сейчас встанет и уйдёт. Но вместо этого она рассмеялась — сухим, почти беззвучным смехом, который заставил меня поёжиться.

— Сейф? — переспросила она. — Ты думаешь, что всё так просто? Что всё, что ты хочешь знать, спрятано в каком-то ящике? Ты ещё ребёнок, София, если так думаешь.

Я сжала кулаки, стараясь не сорваться. Она всегда умела вывести меня из себя, заставить чувствовать себя маленькой девочкой, которая лезет не в своё дело. Но я не отступлю. Не сейчас.

— Тогда расскажи мне, — сказала я, наклоняясь ближе. — Если это не в сейфе, то где? Что происходит? Почему на меня охотятся?

Бабушка посмотрела на Романа, и её взгляд стал холоднее. — А ты, молодой человек? Что ты знаешь? И почему моя внучка таскает тебя за собой, как цепного пса?

Я почувствовала, как Роман напрягся, хотя он не двинулся с места. Его голос, когда он заговорил, был спокойным, но в нём чувствовалась сталь.

— Я здесь, чтобы защитить её, — сказал он. — И я тоже хочу знать правду. Если вы знаете, кто стоит за угрозами, лучше скажите сейчас. Это спасёт нам всем время.

Бабушка посмотрела на него долгим взглядом, как будто взвешивая его. Потом она повернулась ко мне.

— София, если ты хочешь правды, начни с себя, — сказала она. — Ты думаешь, что можешь играть в свои игры, бегать по клубам, провоцировать людей, и это не имеет последствий? Ты — Романова. И это делает тебя мишенью. Но если ты хочешь знать больше, приходи одна. Без… — она бросила взгляд на Романа, — сопровождения.

Я открыла рот, чтобы возразить, но она подняла руку, останавливая меня.

— Думай, София. И будь осторожна. Не все, кто рядом с тобой, те, кем кажутся.

Она встала и вышла из комнаты, оставив меня с ощущением, что я только что проиграла раунд, даже не начав бой. Я посмотрела на Романа, и его лицо было непроницаемым, но я знала, что он тоже почувствовал её слова. Не все, кто рядом, те, кем кажутся. Она говорила о нём? Или о ком-то другом?

— Пойдём, — сказала я, вставая. — Нам нужно поговорить. Но не здесь.

Он кивнул, и мы вышли из дома. Я чувствовала, как внутри нарастает буря. Бабушка что-то знает. И Роман тоже. И я собиралась выяснить, что именно, даже если мне придётся перевернуть этот город вверх дном.