— Признать виновным по статьям о причинении смерти по неосторожности и использовании допинга. Назначить наказание в виде пяти лет лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима.

В тот момент я понял — моя жизнь кончилась. Все мечты, амбиции, слава — всё превратилось в пыль. За спиной закрылась дверь камеры, и мир, который я знал, исчез навсегда.

В тюрьме время течёт иначе. Дни сливаются в бесконечную череду однообразных событий. Здесь нет ринга, нет аплодисментов, нет славы. Только бетонные стены, запах сырости и чужие судьбы, разбитые так же, как моя.

Иногда я думаю о том, что могло быть иначе. Но теперь это не имеет значения. Моё имя теперь связано не с победами, а с трагедией. И я несу за это наказание, которое, возможно, заслуженно.

Дни здесь тянутся бесконечно. Каждый новый рассвет приносит лишь осознание того, что я всё глубже погружаюсь в эту бездну. Стараюсь сидеть тихо, стараюсь быть не видимкой, но это как будто, только сильнее делает меня видимым.

Понятия не имею, чего ко мне так все прицепились. Все как один пытаются задеть меня, вывести из себя, пару раз уже успел получить по почкам.

Мог бы отбиться, мог бы приподать урок всем кто меня задирает, но вместо этого терпел и молчал, молчал и терпел.

В камеру входят конвоиры, а за ними… Шрам. Он почти не изменился — всё та же самоуверенная ухмылка, тот же пронзительный взгляд.

Помню, как Шрам когда-то предложил мне работу, которая должна была решить все мои проблемы, до того как я стал чемпионом.

Да, тогда дела шли паршиво. Куча долгов, кредитов, коллекторы уже буквально жили у дверей нашей с Аней квартиры. Я был молод, грезил мечтами, пропадал в зале, пока Аня училась и работала. Она верила в меня, верила что у меня все получится.

Шрам появился в самый пик моего отчаянья, будто ждал нужного момента, но я отказался, гордый и самоуверенный.

Теперь, сидя в этой камере, я понимаю, насколько наивен был. Но судьба, словно издеваясь, сталкивает меня с ним снова.

— Ну здравствуй, чемпион, — его голос режет тишину. — Не ожидал увидеть меня здесь?

Я молчу, пытаясь скрыть своё удивление.

— А я вот решил заглянуть, посмотреть, как живёт мой старый знакомый, — продолжает он, облокачиваясь на стену.

— Что тебе нужно? — наконец выдавливаю я.

— О, много чего, — он достаёт сигарету, закуривает, хотя знает, что здесь это запрещено. — Помнишь тот раз, когда я предложил тебе работу? Ты тогда нос воротил.

Я сжимаю кулаки, вспоминая тот момент.

— С тех пор мало что изменилось, — буквально рычу в ответ.

Шрам усмехается, устраиваясь напротив меня.

— Но ты здесь, — он делает паузу. — Один. Без защиты. Без будущего.

— Чего ты хочешь? — мой голос звучит хрипло.

— Я могу помочь, — неожиданно говорит он. — У меня есть связи. Могу обеспечить защиту. Но, как видишь, я не бескорыстный.

— Не думаю, что мне это нужно, — пытаюсь сохранить остатки гордости.

Шрам наклоняется ближе:

— А если я скажу, что могу вытащить тебя отсюда через год? — его глаза сверкают. — Ты же понимаешь, что после всего случившегося твоя жизнь уже не будет прежней. Куда ты пойдёшь после тюрьмы? Особенно после такого обвинения.

Я молчу, понимая, что он прав.

— У тебя есть два варианта, — продолжает Шрам. — Либо ты принимаешь мою помощь сейчас, либо остаёшься здесь гнить.

— Почему именно я? — мой голос звучит глухо, словно чужой.

Бандит наклоняется ближе, его глаза сверкают в полумраке камеры:

— Знаешь, несмотря на мой суровый вид, — он усмехается, — я очень сентиментален. Помнишь, как ты отказался от моей помощи тогда, на свободе? Гордо отвернулся, считая себя выше этого.

Я сжимаю кулаки, вспоминая тот день.

— У тебя есть то, что мне нужно, — продолжает Шрам. — Характер, сила воли, умение держать удар. Ты как породистый скакун — можешь быть либо свободным и никому не нужным, либо под седлом, но победителем.

— И что же ты хочешь взамен? — спрашиваю сквозь зубы.

— О, не торопись, — снова достает сигарету, — Сначала нужно договориться о главном. Ты будешь работать на меня. А я позабочусь о том, чтобы здесь тебя не трогали.

— Работать? Каким образом?

— Всему своё время, — Шрам выпускает дым. — Сначала нужно решить вопрос с твоим досрочным освобождением. Жди. — говорит и выходит.

Следующие дни превращаются в мучительный танец между надеждой и страхом. Шрам держит своё слово — меня больше не трогают.

Но каждый раз, когда он приходит, я чувствую, как затягивается петля долга.

Музыка порядком начала надоедать, да и выпивка уже, честно говоря, стояла поперек горла.

— Сколько время? — спросила я у Лельки и икнула.

— Пятый час утра.

— Родная, можешь всех разогнать, я устала и пойду наверх?

Лелька кивнула и начала обходить гостей, сообщая, что вечеринка закончена. Некоторые пытались спорить, но её решительный взгляд быстро остужал пыл.

Я поднялась в свою спальню, чувствуя, как пульсирует голова. В зеркале отразилась слегка помятая версия самой себя — растрёпанные волосы, размазанная помада, но всё ещё с тем же дерзким выражением лица.

Скинув туфли, я упала на кровать, через пару минут музыка стихла и я провалилась в сон.

Просыпаюсь от странного ощущения — будто кто-то наблюдает за мной. В спальне было темно, только лунный свет проникал сквозь тонкие занавески.

“Показалось”, — подумала я, переворачиваясь на другой бок. Но тут услышала тихий скрип половиц в коридоре.

Резко села в постели, сердце забилось как сумасшедшее. В дверях появилась тень — высокая, во всем черном и маске. Второй последовал за ним.

— Вечеринка закончилась красавцы, вы опоздали, — произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Они не ответили. Просто двинулись ко мне, как два хищника, выслеживающие добычу. Я метнулась к прикроватной тумбочке за телефоном, но один из них оказался быстрее — схватил меня за руку, заломил за спину.

Второй достал нож. Лезвие тускло блеснуло в лунном свете, и на мгновение мне показалось, что это просто игра теней. Но нет — холодная сталь смотрела прямо на меня, а в глазах нападавшего читалось нечто такое, от чего кровь застыла в жилах.

Внутри всё сжалось от ужаса, но я заставила себя рассмеяться — громко, почти истерично.

— Такого у меня ещё не было, может, для начала обсудим все условия? Стоп-слово, например? — произнесла я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

Тот, что держал нож, нахмурился под маской. Его напарник, заломивший мне руку, прошипел что-то неразборчивое.

— Знаете, — продолжила я, глядя прямо в прорези их масок, — я всегда за безопасный секс, но чтобы настолько… Это уже перебор!

Второй, с ножом, сделал шаг вперёд. Лезвие мерцало в темноте, словно приглашая судьбу сыграть со мной злую шутку. Я почувствовала, как по спине стекает холодный пот, но продолжала улыбаться — криво, нервно, но улыбалась.

— Может, у вас есть визитки? — спросила я, приподняв бровь. — Или вы работаете без договора?

Тот, что держал руку, дёрнул меня так сильно, что я едва не закричала от боли. Но нет, я не дам им этого удовольствия.

— А гарантии? — не унималась я. — Вдруг вы не профессионалы? У меня, знаете ли, высокие стандарты!

— Да заткнись ты уже тварь — прорычал тот что с ножом.

Я закрыла глаза, ожидая боль и… смерть. И знаете что? В этот момент я не думала о том, как глупо все вышло — богатая наследница, пытающаяся шутить перед лицом опасности. Нет, я думала о том, что так и не попробовала тот новый десерт в кондитерской на углу. И что забыла оплатить подписку на Netflix. И что, возможно, зря потратила все деньги на туфли от Louboutin, которые так и не надела.

И в этот момент, когда я уже мысленно попрощалась с жизнью, с сарказмом поблагодарив ее за все “приятные” моменты, что-то изменилось. Резкий звук разбитого стекла... и я почувствовала, как хватка на моей руке ослабла.