Боль хлынула, как волна, смывая всё — гнев, страх, надежду. София. Её глаза, её смех, её дерзкая улыбка, которая могла поджечь мир. Я не сказал ей. Не сказал, что она была для меня всем. Что каждый раз, когда я смотрел на неё, я видел свет, которого не заслуживал. Что я любил её, чёрт возьми, больше, чем жизнь. А теперь она… Я закрыл глаза, чувствуя, как слёзы жгут, но я не дал им пролиться. Не здесь. Не перед ним. Я сжал кулаки, стяжки впились глубже, кровь капала на пол, но я не чувствовал ничего, кроме пустоты. Она ушла. И я не успел.

— Где флешка? — голос Дмитрия вернул меня в реальность. Он наклонился ближе, его глаза горели.

Я смотрел на него, чувствуя, как пустота сменяется чем-то другим. Холодным. Острым. Я не верил ему. Не мог верить. София была жива. Она должна быть. Шрам бы этого не допустил.

— Скажи мне кое-что.

Дмитрий прищурился, но кивнул.

— Спрашивай.

— Твоя жена, — сказал я, глядя ему в глаза. — Она тоже была «ошибкой»? Ты знал, что твой сын не твой?

Его лицо окаменело.

— Моя жена, — сказал он, его голос был тише, но в нём была боль, которую он не мог скрыть. — Женя… Она была единственным, что у меня было. После неё остался только сын. Но моя мать… она не могла этого вынести. Она узнала, что он мне не родной, но мне было плевать. И она… — Он замолчал, его глаза потемнели, как будто он видел что-то, чего я не мог. — Она отравила её. Сделала так, чтобы это выглядело, как передоз. Я не знал… до последнего. А потом ты... — процедил сковозь зубы — потом ты убил моего сына.

Я смотрел на него, чувствуя, как гнев возвращается, смешиваясь с его болью. Он был монстром, но и жертвой. Жертвой той же старухи, что сломала мою жизнь. Но это не оправдывало его.

— Не я. Бой был честным, моей вины тут нет.

— Ты лжёшь, — прошипел он, но его голос дрогнул. Он кивнул своему человеку, и ещё один удар тока пронзил меня, как копьё. Я зарычал, стул затрещал, но я не сломался.

— Убей меня, — сказал я, глядя ему в глаза, чувствуя, как кровь течёт по подбородку. — Но ты не получишь ничего. За тобой придут, и тебе не скрыться.

Где-то вдалеке прогремел взрыв — низкий, тяжёлый, как удар грома. Пол содрогнулся, лампочка над головой качнулась, тени заплясали по стенам. За взрывом последовали выстрелы — резкие, отрывистые.

Дмитрий замер, его глаза расширились. Амбалы переглянулись, их каменные лица треснули от страха. Один выругался, другой схватился за автомат.

— Что за чёрт?! — рявкнул Дмитрий, его голос сорвался. Он метнулся к двери, бросив взгляд на своих. — Проверьте! Живо!

Амбалы рванули к выходу, их шаги гулко отдавались в пустом помещении. Дмитрий замешкался, его взгляд метнулся ко мне, как будто он всё ещё хотел вырвать из меня ответ, но страх победил. Он бросился следом, его ботинки стучали по бетону, как молотки.

Я сжал зубы, чувствуя, как адреналин хлынул в кровь, заглушая боль. Это был мой шанс. Единственный. Я напряг всё тело, мышцы заныли, стяжки впились в запястья, но я не остановился. С рыком я подпрыгнул, насколько позволял стул, и бросил своё тело назад. Дерево треснуло, спинка разлетелась в щепки, я рухнул на спину, боль взорвалась в плече, как граната. Пол был холодным, бетонным, осколки стула впились в кожу, но я не чувствовал ничего, кроме ярости. София. Малой. Их имена горели в голове, как факелы.

Я перекатился, разрывая стяжки на руках — кожа рвалась, кровь текла, но я был свободен. Ноги всё ещё были привязаны, но я не терял времени. Нож одного из амбалов лежал на полу, отброшенный в панике. Я схватил его, одним движением разрезал пластик на лодыжках и вскочил. Голова кружилась, плечо горело, но я бежал. За ними. За Дмитрием.

Коридор склада был тёмным, узким, воняло ржавчиной и порохом. Выстрелы снаружи стали громче, крики смешались с треском автоматных очередей. Я выскочил в главный зал, где тени метались в свете мигающих фонарей. Двое амбалов стояли у выхода, один прижимался к стене, целясь в темноту, другой пытался открыть ржавую дверь. Они не заметили меня. Ошибка.

Я бросился на первого, с ножом в руке. Он обернулся, но поздно — лезвие вошло в его плечо, он заорал, автомат выпал из рук. Я ударил его коленом в живот, он согнулся, и я врезал кулаком в челюсть — хруст, как будто сломал доску. Он рухнул, кровь хлынула изо рта. Второй амбал повернулся, его электрошокер заискрил, но я был быстрее. Уклонился, схватил его за запястье, вывернул руку, пока не хрустнули кости. Он взвыл. Ударил его ножом в бедро, и он осел на пол, хватаясь за рану.

Рванул к выходу, выбив дверь плечом. Ночь встретила меня холодом и запахом гари. Вдалеке пылал грузовик, пламя лизало небо, чёрный дым стелился по земле. Выстрелы гремели ближе, я видел вспышки в темноте — кто-то стрелял, кто-то кричал.

Дмитрий. Я заметил его силуэт — он бежал к чёрному внедорожнику, припаркованному у забора. Его шаги были неровными, паническими, он оглядывался, как загнанный зверь.

Я бросился за ним, ноги горели, каждый шаг отдавался болью в рёбрах, но я не чувствовал ничего, кроме ярости. Он убил Малого. Убил Софию. Он не уйдёт. Я догнал его у машины, когда он дёрнул ручку двери. Одним прыжком я сбил его с ног, мы рухнули на землю, его пистолет отлетел в сторону. Он пытался сопротивляться, но я был быстрее, злее, сильнее. Мой кулак врезался в его лицо, хруст носа был, как музыка. Я бил снова и снова, его кровь брызгала на мои руки, лицо превращалось в месиво — скулы, челюсть, всё трещало под моими ударами. Он хрипел, пытался что-то сказать, но я не слушал. За Малого. За Софию. За всё, что он отнял.

Его глаза, полные крови, смотрели на меня с ненавистью, но в них был страх. Он знал, что проиграл. Я поднял кулак для очередного удара, но свет ударил в глаза — яркий, как солнце. Фары. Крики. Тяжёлые шаги в ботинках.

— На землю! Руки за голову! — голос, резкий, как выстрел, разорвал ночь.

Я замер, кулак всё ещё сжат.

Их было десяток, в чёрной форме, с автоматами, лучи фонарей били в лицо, как копья. Я медленно поднял руки, кровь капала с пальцев, смешиваясь с грязью. Дмитрий хрипел подо мной, его лицо было месиво, но он был жив.

Чёрт. Не успел.

Сильные руки схватили меня, рванули назад, повалив на землю. Холод наручников защёлкнулся на запястьях, металл впился в кожу, где уже были следы от стяжек. Я не сопротивлялся. Не было смысла.

Кто то, что то рявкнул и меня подняли. Дмитрий всё ещё лежал на земле, его окружили. Я не смотрел на него. Мой взгляд был прикован к темноте, где всё ещё горел грузовик, где всё ещё звучали отголоски выстрелов.

Утро резало глаза, как нож. Тонкий луч света пробивался сквозь щель в шторах, падал на облупившуюся больничную стену, и я смотрела на него, не моргая, пока глаза не заслезились. Ночь была бесконечной. Я не спала — не могла. Каждая минута тянулась, как раскалённая проволока, стягивая горло. Шрам ушёл вчера, его слова «Я найду его» звенели в голове, как колокол, но он не вернулся. Ни звонка, ни вестей. Телефон в руке был холодным, экран чёрным, как бездна. Я сжимала его, пока пальцы не онемели, пока не почувствовала, как ногти впиваются в ладонь. Ром. Где ты? Жив ли ты? Я шептала его имя в темноте, но тишина отвечала только писком монитора, ввинчивающимся в голову.

Боль в рёбрах пульсировала, плечо горело, но я не двигалась. Боль была якорем, не давала мне утонуть в страхе. Я ждала. Ждала Шрама, ждала новостей, ждала хоть чего-то, что скажет, что Рома ещё дышит. Но тишина была хуже крика. Она душила, сжимала сердце, пока оно не начало трещать, как старое дерево. Я хотела встать, бежать, искать его, но тело не слушалось, а разум кричал: «Ты едва жива». Я ненавидела себя за это. За слабость. За то, что не остановила его.