Он хмыкнул, и я услышала, как он встал, его шаги были тяжёлыми, но уверенными. Я наконец обернулась, и, чёрт возьми, пожалела об этом. Он стоял, потирая шею, в одних боксерах. Повязка на плече была чуть испачкана кровью, но он, похоже, даже не замечал этого. Его тёмные волосы были растрёпаны, а глаза — такие же острые, как вчера, когда он смотрел на меня, прижимая к дивану. Я сглотнула, заставляя себя не думать о том, как его руки скользили по моей коже. Не время, София. Не сейчас.

— Нам нужна еда, — сказал он, как будто не замечая моего взгляда, и полез в карман своих брюк, лежавших на стуле. — Позвоню Малому, пусть привезёт что-нибудь. — Он вытащил телефон — простой, чёрный, без всяких наворотов, явно не тот, что он разломал вчера. Мои брови невольно поползли вверх.

— Откуда это? — спросила я, скрестив руки и прищурившись. — Мы же выбросили свои телефоны. Раздавили их в пыль, помнишь? Так откуда у тебя этот?

Он замер на секунду, его пальцы застыли над экраном. Это было едва заметно, но я уловила — лёгкое напряжение в его плечах, как будто я задела что-то, чего он не хотел объяснять.

— Этот не отследить, — сказал он, не поднимая глаз, его голос был ровным, но я слышала в нём сталь. — Одноразовый. Я всегда держу запасной. На всякий случай.

— На всякий случай? — я шагнула ближе, не давая ему уйти от ответа. — Роман, ты серьёзно? Мы тут прячемся, как крысы, потому что в нас стреляли, а ты таскаешь с собой запасные телефоны и делаешь вид, что это нормально? Кто ты вообще такой?

Он наконец посмотрел на меня, и его взгляд был как удар — твёрдый, но с чем-то, что я не могла разобрать. Усталость? Вина? Или просто его чёртова привычка держать всё в себе?

— Я тот, кто пытается вытащить нас из этого дерьма, — сказал он, его голос был низким, почти угрожающим. — И если ты хочешь остаться в живых, тебе придётся мне доверять. Хотя бы немного.

Я фыркнула, отводя взгляд, потому что, чёрт возьми, он был прав, и это бесило меня ещё больше. Я хотела доверять ему. После вчера, после того, как он закрыл меня собой от пули, после того, как я чувствовала его сердцебиение под своими пальцами, я хотела верить, что он на моей стороне. Но этот телефон, его уклончивость, его секреты — всё это было как нож, который он держал у моего горла, даже не осознавая этого.

Он набрал номер, и я смотрела, как он поднёс телефон к уху, его брови нахмурились. Роман выругался себе под нос, опустил телефон и попробовал снова. Я видела, как его челюсть напряглась, как будто он пытался удержать внутри что-то, что готово было вырваться.

— Не берёт? — спросила я, стараясь держать голос нейтральным, хотя внутри всё кипело. — Твой друг, который всегда на связи, вдруг пропал? Удобно.

Он бросил на меня взгляд, который мог бы прожечь дыру в стене.

— Не начинай, — сказал он, его голос был резким, но я слышала в нём тень беспокойства. — Малой не из тех, кто просто так пропадает. Что-то не так.

— Не так? — я шагнула ещё ближе, чувствуя, как злость смешивается с чем-то ещё — с тем же проклятым теплом, которое я ощутила, глядя на него спящего. — А может, с тобой, что то не так? Может, этот твой Малой решил, что ты слишком много знаешь? Или, может, это твой Шрам решил, что ты не справляешься? Ты же сам сказал, что он держит тебя на крючке. Что, если он держит и Малого?

Роман сжал телефон так, что я думала, он сейчас раскрошит его, как вчерашний. Его глаза потемнели, и на секунду мне показалось, что он сейчас сорвётся. Но вместо этого он глубоко вдохнул и сказал:

— Если Малой не отвечает, значит, он занят. Или у него проблемы. Но я разберусь. А ты… — он сделал паузу, его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как моё тело невольно отозвалось на эту секундную слабость в его броне. — Ты должна держать себя в руках. Мы не можем позволить себе панику.

— Панику? — я рассмеялась, но смех был горьким. — Это не паника, Роман. Это здравый смысл. Ты таскаешь одноразовые телефоны, твой друг молчит, а в нас вчера стреляли. И ты хочешь, чтобы я просто сидела и ждала, пока ты всё решишь? — Я шагнула ещё ближе, почти касаясь его, и мой голос стал тише, но твёрже. — Я не такая, Роман. Я не сижу и не жду. И если ты думаешь, что можешь держать меня в неведении, ты ошибаешься.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах борются гнев и что-то ещё — то, что я заметила вчера, когда он поддался мне. Желание? Сомнение? Я не знала. Но я знала, что он не оттолкнёт меня, даже если я сейчас перегну. И это давало мне власть. Опасную, но такую сладкую.

— София, — сказал он наконец, его голос был тише, почти усталым. — Я не твой враг. Но если ты хочешь правды, дай мне время. Я позвоню Малому ещё раз. Если он не ответит, мы поедем к нему. Но пока… просто дай мне сделать мою работу.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё кипит. Я хотела схватить его за рубашку, притянуть к себе и заставить выложить всё — про Шрама, про Аню, про этот чёртов телефон. Но вместо этого я кивнула, отступив на шаг.

— Хорошо, — сказала я, хотя каждое слово царапало горло. — Но если Малой не ответит, мы делаем по-моему. И, Роман… — я сделала паузу, позволяя своему взгляду задержаться на его губах, на его глазах, которые всё ещё держали меня в плену. — Не думай, что я забыла вчера. Ты можешь притворяться, что ничего не было, но я знаю, что ты чувствуешь.

Он замер, и я видела, как его челюсть напряглась, как будто он пытался удержать слова, которые рвались наружу. Но он ничего не сказал, только кивнул и снова поднёс телефон к уху. Тишина. Малой не отвечал. Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Что-то было не так, и я знала, что Роман чувствует это так же, как я.

Дорога к Малому тянулась как вечность, хотя на деле мы гнали через пустынные поля меньше часа. София сидела рядом, молча глядя в окно, её пальцы нервно теребили ремень безопасности. Малой не отвечал, и это было как нож в груди. Он никогда не пропадал просто так. Что-то случилось, и я чувствовал, как внутри всё сжимается от предчувствия.

Я припарковал машину в переулке в двух кварталах от дома Малого — старого панельного здания на окраине. София посмотрела на меня, её глаза были острыми, но в них мелькала тень страха.

— Почему так далеко? — спросила она, её голос был тише, чем обычно.

— На всякий случай, — ответил я, проверяя пистолет под пиджаком. Плечо ныло, но я игнорировал боль. — Если там засада, лучше подойти тихо. Сиди тут.

Но конечно же, она не послушала.

Мы шли молча, держась теней. Улица была пустой, только ветер гонял мусор по асфальту. Дом Малого выглядел как обычно — обшарпанный подъезд, граффити на стенах, запах сырости. Но что-то было не так. Я остановился, положив руку на плечо Софии, и жестом показал ей держаться позади. Она сжала губы, но послушалась.

Поднявшись на третий этаж, я замер. Дверь в квартиру Малого была открыта — не нараспашку, но достаточно, чтобы свет из коридора падал на грязный линолеум внутри. Мой пульс ускорился. Я достал пистолет, чувствуя, как боль в плече отдаётся в каждый нерв.

— От куда черт возьми у тебя пистолет? — шепнула она, но я не ответил.

— Оставайся здесь

— Черта с два, — прошипела она, её глаза сверкнули. — Я иду с тобой.

Хотел возразить, но времени не было. Кивнув, я шагнул вперёд, держа пистолет наготове. В квартире было тихо, слишком тихо. Только слабый гул старого холодильника нарушал тишину. Запах ударил в нос — металлический, тяжёлый, с тошнотворной сладостью. Кровь. Я знал этот запах лучше, чем хотел бы.

Мы вошли в гостиную, и мир будто остановился. Малой сидел на стуле посреди комнаты, привязанный верёвками, которые врезались в его кожу. Его голова была опущена, подбородок касался груди, а руки, безжизненно висели. Кровь запеклась на его рубашке, на полу, на верёвках. Его лицо было изуродовано — один глаз заплыл, губы разбиты, а кожа покрыта синяками и порезами. Его пальцы, те самые, что могли взломать любую систему, были сломаны, неестественно вывернуты. Кто-то его пытал. Долго и жестоко.