— …а помнишь, как ты на выпускном напился и полез на сцену петь? — хохотала именинница.

— Эй, это было один раз! — отшучивался Малой. — И вообще, у меня хороший голос.

Я незаметно осмотрелся. Охрана расслаблена, гости увлечены танцами и разговорами. Может, стоит рискнуть прямо сейчас?

— А ты чего такой серьёзный? — заметила моё напряжение именинница.

— Да мы… просто устали с дороги, — выкрутился Малой. — Может, по коктейлю?

— Отличная идея! — оживилась девушка. — Официант!

Пока она делала заказ, я быстро достал телефон.

— Малой, нам нужно действовать сейчас, — прошептал я.

— Поздно, — бросил он — план «Б» — сказал и вернулся к разговору.

Только вот, ни какого плана «Б», у меня не было.

Гул арены наполняет меня энергией, когда я выхожу на ринг. Трибуны ревут, скандируют моё имя, и каждый звук словно электрический разряд проходит через моё тело, разгоняя кровь по венам.

Толпа не умолкает ни на секунду. «Давай! Давай!» — кричат они, и я чувствую, как их поддержка придаёт мне сил. Кто-то из болельщиков отбивает ритм, и вскоре весь зал подхватывает этот ритм, превращая его в единый мощный пульс.

Каждый шаг по рингу отзывается в моих костях. Я вижу перед собой противника, но краем глаза замечаю, как люди вскакивают со своих мест, как машут флагами и плакатами. Их энергия — это топливо для моего тела.

Когда звучит гонг, я чувствую, как адреналин взрывается в моей крови. Мои мышцы напряжены до предела, но я знаю, что могу больше. Я слышу, как тренер кричит мне что-то сквозь шум, и его слова доходят до меня, словно сквозь толщу воды.

Удары раздаются в такт с биением моего сердца. Каждый раз, когда я уклоняюсь или наношу удар, трибуны взрываются аплодисментами. Их восторг — это награда за каждый правильно выполненный приём.

В эти моменты я чувствую себя непобедимым. Шум толпы, их вера в меня, их страсть — всё это сливается в единое целое, делая меня сильнее, быстрее, увереннее. Я знаю, что должен оправдать их ожидания, и это знание придаёт мне решимости.

Первый раунд начинается медленно, словно танец. Я кружу вокруг противника, изучая его движения, его дыхание, малейшие признаки слабости. Трибуны ревут, но я слышу только стук своего сердца и шум крови в ушах.

Левый джеб — первый пробный удар. Противник уклоняется, отвечает прямым в корпус. Я ныряю под его руку, чувствую, как мышцы работают в унисон, как точно выверено каждое движение.

Второй раунд — время для атаки. Серия быстрых ударов: левый крюк, правый прямой, снова левый. Противник отступает, но я чувствую, что он ещё силён. Трибуны взрываются аплодисментами после каждого точного попадания.

Третий раунд приносит усталость, но адреналин держит меня в тонусе. Я вижу, как противник начинает замедляться, как его защита становится менее надёжной. Правый хук в челюсть — и он отшатывается.

Четвёртый раунд — решающий. Я чувствую, как с каждым ударом моя уверенность растёт. Противник пытается контратаковать, но его удары уже не так точны. Я уворачиваюсь, ныряю, уклоняюсь, чувствуя себя невесомым.

Финальный раунд — всё или ничего. Серия мощных ударов: левый прямой, правый крюк, снова левый. Противник пытается защищаться, но его защита рушится. Последний, решающий удар — и он падает на канвас.

«One!» — противник лежит неподвижно, его глаза всё ещё открыты, но взгляд пустой, стеклянный.

«Two!» — трибуны затаили дыхание, что-то не так… слишком неподвижен.

«Three!» — его тело застыло в неестественной позе, руки раскинуты в стороны.

«Four!» — я чувствую, как кровь отливает от лица, что-то пошло не так.

«Five!» — рефери замедляет счёт, его взгляд полон тревоги.

«Шесть… семь…» — счёт прерывается. Рефери наклоняется к противнику, проверяет пульс.

«MEDIC! MEDIC!» — его крик разрезает тишину арены.

Секунданты бросаются к канатам, толпа начинает перешёптываться, чувствуя неладное.

На ринг врываются врачи, их лица серьёзны, движения чёткие. Один из них припадает к груди противника, другой проверяет зрачки.

«CALL AN AMBULANCE!» — раздаётся резкий голос врача.

Трибуны замирают в ужасе. Кто-то начинает плакать, кто-то молится.

Я стою как вкопанный, не в силах пошевелиться. Мои руки всё ещё подняты в победном жесте, но победа превратилась в кошмар.

Слышу, как где-то вдалеке завывают сирены скорой помощи. Врачи работают над моим противником, но их лица говорят больше любых слов.

Время остановилось. Арена погрузилась в тишину, нарушаемую только командами медиков и далёким воем сирен.

Моё тело каменеет, руки трясутся. Победа превратилась в трагедию, а ринг стал местом, где закончилась чья-то жизнь.

Следующие дни превратились в настоящий кошмар. Журналисты осаждали мой дом, телефон разрывался от звонков, но никто не мог дать внятного объяснения происходящему.

Сначала появились первые новости — прокуратура начала расследование того рокового боя. Меня вызвали на допрос, где следователь осторожно, но настойчиво намекал на возможные нарушения правил ведения боя.

Потом грянуло обвинение в допинге. Хотя я всегда гордился тем, что никогда не прибегал к запрещённым препаратам, вдруг появились какие-то старые анализы, результаты которых якобы указывают на обратное.

Федерация бокса отстранила меня от соревнований на неопределённый срок. Все спонсоры один за другим начали разрывать контракты. Менеджер, который ещё вчера клялся в вечной верности, теперь избегал встреч.

Адвокат, которого мне удалось найти, говорил не самые утешительные вещи:

— Ситуация сложная. Против вас слишком много факторов работает. Смерть противника на ринге, пусть и случайная, уже сама по себе создаёт негативный фон. А теперь ещё и допинг…

Я не мог спать ночами. В голове постоянно прокручивался тот бой, те последние секунды, когда я понял, что что-то пошло не так. Видения преследовали меня — застывший взгляд противника, стеклянные глаза, тишина арены.

Аня была со мной, но даже ее поддержка не могла заглушить тот внутренний голос, который твердил: «Это конец. Твоя карьера разрушена, а может, и жизнь тоже».

В газетах появлялись всё новые и новые заголовки: «Чемпион-убийца», «Допинговый скандал в боксе», «Кто ответит за смерть спортсмена?». Каждый новый день приносил новые удары, новые обвинения, новые сомнения.

И самое страшное — я начал сомневаться сам. А что, если я действительно сделал что-то не так? Что, если мои удары были слишком жестоки? Что, если всё это не просто случайность?

В зеркале я видел не чемпиона, а человека, который разрушил не только свою карьеру, но и чью-то жизнь.

Следствие тянулось месяцами. Каждый день приносил новые улики, новые показания, новые обвинения. Прокуратура настаивала на умышленном причинении вреда, приведшем к смерти.

На суде зал был переполнен. Журналисты, бывшие поклонники, ненавистники — все пришли посмотреть на падение звезды. Прокурор говорил убедительно:

— Подсудимый использовал запрещённые приёмы, нарушил правила боя, что привело к трагическим последствиям.

«Нарушений не было» — сказал я мысленно, опустив голову.

Защита пыталась доказать несчастный случай, но улики говорили против меня. Старые анализы, якобы найденные в базе, показывали следы запрещённых препаратов. Хотя я знал, что это ложь — всю карьеру я проходил тесты и всегда был чист.

Свидетели давали противоречивые показания. Некоторые эксперты утверждали, что удар был слишком сильным для обычного поединка. Другие говорили о случайности.

В зале суда я видел лица родителей погибшего, их боль, их ненависть. Они смотрели на меня так, будто я лично убил их сына.

Приговор прозвучал как удар молота: