— Ты хорошо подготовилась.

Обри пожимает плечами.

— В своё время это было громкое дело.

Я закатываю глаза.

— К сожалению, да. По крайней мере, в моём мире.

Я собираюсь с мыслями. Я никогда не представлял, что расскажу Обри эту историю. Никогда в жизни. Но внезапно это кажется необходимым, если я хочу хоть какой-то шанс на будущее с ней.

— Я злился не потому, что Дакс «увёл» Вайолет, — продолжaю я. — А потому, что он украл у меня возможность попытаться вернуть её. Хотя это всё равно никогда бы не сработало. Меня задело то, что он скрывал отношения с Вайолет, пока наши группы вместе были в туре, после того как мы с ним очень сблизились. Я доверял ему как брату. Делился с ним многим, в том числе и тем, что чувствовал к Вайолет. И когда я узнал, что всё это время происходило у меня за спиной, я почувствовал себя преданным.

— Это понятно.

— На самом деле нет. Оглядываясь назад, я вёл себя как незрелый мудак. Как большой плаксивый ребёнок.

— Нет, ты доверял Даксу, а он не сказал тебе правду.

— А как он мог? Его группа была на разогреве. Это был их большой шанс. Первый тур. И Дакс знал, что я непредсказуемый, вспыльчивый и инфантильный. Он что, правда должен был рискнуть тем, что я выкину его группу из тура? У него было ещё два участника группы, которые убили бы его, если бы он всё это просрал из-за девушки. Он оказался между молотом и наковальней. Сейчас я не могу винить его за то, что он выбрал своих товарищей по группе, карьеру и новую девушку, а не чувства своего нового друга.

Обри проводит ладонью по моей голой груди.

— Ты говорил ему всё это?

— В основном. Но не с такой ясностью. Я извинился перед ним и Вайолет на одной свадьбе лет пять назад, но не думаю, что сумел тогда всё сформулировать так же хорошо, как сейчас для тебя.

— Может, тебе стоит связаться с ними и сказать это ещё раз. Но уже лучше.

— Нет. Все давно пошли дальше. Сомневаюсь, что они вообще хотят когда-нибудь обо мне слышать.

Я кривлю рот.

— Думаю, Вайолет появилась в моей жизни, чтобы показать мне, каково это — предать человека, который тебе полностью доверял. А я появился в её жизни, чтобы наглядно продемонстрировать, как выглядит ходячий красный флаг, чтобы в следующий раз она обошла такого стороной. А потом, годы спустя, Дакс пришёл в мою жизнь, чтобы доставить мне заслуженную карму.

— Ты должен сказать им это, Калеб.

— Нет. Они счастливо женаты и растят ребёнка. В итоге каждый из нас получил именно то, что заслужил.

Обри гладит мою грудь.

— Если что, я больше не считаю тебя ходячим красным флагом.

— А ведь я был им много лет.

Я прикусываю щёку изнутри.

— Когда я узнал про Дакса и Вайолет, я ударил его так сильно, что едва не сломал ему челюсть. И из-за чего? Потому что он влюбился в свою будущую жену — женщину, которой я больше был не нужен? В женщину, которая меня любила и доверяла мне, а я в ответ обращался с ней как с дерьмом? Если честно, это Дакс должен был врезать мне за всё, что я натворил с Вайолет.

— И что же ты с ней сделал? Ты ведь так и не сказал, что может быть хуже измены.

Чёрт.

Внезапно до меня доходит, что Обри будет самым важным свидетелем на слушании по опеке. Разве мне не стоит сейчас выглядеть как можно лучше в её глазах, чтобы она могла убедительно сказать судье, что я достойный отец для Рейн?

Но, с другой стороны, я больше не могу скрывать это от Обри. Я люблю её. Я хочу быть с ней всегда. А значит, она заслуживает знать всю правду. Как иначе она сможет решить, хочет ли она быть со мной на самом деле?

Я глубоко вдыхаю, чувствуя себя так, будто стою на краю пропасти. Но выбора у меня нет.

— Вайолет на четыре года младше меня, — начинаю я. — Как и моя сестра. Они росли вместе, поэтому Вайолет всё время крутилась рядом. Долгие годы она была для меня просто мечтательной девчонкой. Подружкой Миранды.

Я улыбаюсь.

— В общем, Вайолет всегда была рядом. Иногда они с Мирандой смотрели, как моя группа репетирует. Иногда мы все вместе шли за бургерами или буррито после джема⁵. И я не придавал ей никакого значения. А потом однажды, сразу после того, как Вай закончила школу и перед тем, как уехать учиться в другой конец страны, мы с ней почему-то оказались вдвоём в гараже Дина. Не помню почему. Мы сидели на каком-то ободранном диване и просто разговаривали. И вдруг я уже целовал её, а она говорила, что всегда меня любила.

Я замолкаю, когда воспоминания накрывают меня с головой.

— Тем летом у нас было что-то по-настоящему волшебное. С того поцелуя мы были неразлучны. Мы даже не встречались в привычном смысле. Просто поцеловались и всё. Мы оба сразу решили, что это навсегда.

С бешено колотящимся сердцем я смотрю на Обри — не сказал ли я лишнего, не разозлил ли её, не напугал ли. Но её лицо непроницаемо. Она слушает очень внимательно.

— К концу того лета наша песня «Shaynee» начала набирать популярность в сети и у нас в городе. Нам стали предлагать классные локальные концерты. И Вайолет приходила на каждый, без исключения. Она даже начала заниматься нашим продвижением и выбивать для нас новые выступления. Она была полностью вовлечена. Верила в нас сильнее, чем мы сами.

Я прикусываю губу. Говорить всё это вслух, да ещё и человеку, перед которым хочется выглядеть хорошо, оказалось сложнее, чем я думал.

— У Вайолет был старший брат — Рид Риверс. Он жил в Лос-Анджелесе и запускал независимый лейбл.

— Ты ведь вырос в Сан-Диего?

— Да. И вот Вайолет, не сказав ни слова группе, приказала своему брату приехать в Сан-Диего и посмотреть нас на концерте. Он не хотел ехать. Сделал это только ради неё, потому что она сказала, что больше не будет с ним разговаривать, если он не приедет.

Я усмехаюсь.

— Рид приехал, подписал нас на месте — и дальше история известна. Мы стали первым большим успехом River Records.

— Судя по тому, что я читала, вы взлетели как ракета.

— Так и было. Внезапно всё изменилось. Мировые туры, тысячи визжащих фанатов на аншлагах, дебютный альбом взлетел на вершины чартов, номинации, награды… И я позволил всему этому вскружить мне голову. Я убедил себя, что эта «рок-звёздная жизнь» — ненастоящая. Что моя «настоящая жизнь» будет ждать меня дома, неизменной.

— То есть ты изменял Вайолет, пока был в туре?

Каждая клетка моего тела хочет соврать и сказать: «Всего один раз. Я был пьян и под кайфом и не понимал, что делаю». Но правда в другом.

— Я изменял ей. Да. Много раз. И это худшее, что я когда-либо делал.

Я глубоко вдыхаю.

— С тех пор я делал вещи и похуже.

Мой кадык дёргается.

— Например, не стал отцом для Рейн тогда, когда должен был. Но всё равно — то, что я сделал с Вайолет, до сих пор занимает почётное место на моём личном списке самых мерзких поступков.

Я сглатываю.

— Я знаю, миру кажется, что с тех пор, как моя группа стала известной, я всегда был на вершине. Но, если честно, я был куда счастливее в месяцы до нашего прорыва, чем в годы после него.

Обри долго молчит.

— Ты счастлив сейчас, Калеб?

Я поднимаю голову и смотрю ей в тёмные глаза.

— Счастливее, чем когда-либо за всю свою грёбаную жизнь.

Её грудь вздымается.

— Счастливее, чем тем «волшебным летом» с Вайолет?

— Ох, малышка.

Я притягиваю её к себе и нежно целую.

— Тут даже сравнивать нечего. Это самое волшебное лето в моей жизни. Поверь мне.

Я целую Обри снова, страстно, чтобы не сказать вслух то, что вертится у меня на языке: что теперь я понимаю — с Вайолет это была юношеская влюблённость, а то, что я чувствую к Обри, это взрослая любовь. Настоящая. Та, что выдерживает время.

— Я готов быть хорошим человеком, Обри, — шепчу я. — Готов быть достойным полного доверия. Ты можешь мне доверять, малышка. Клянусь. Я всегда буду говорить тебе правду. Хорошую, плохую или уродливую.