Обри пробует новый угол, и мои глаза тут же закатываются. Что это за колдовство такое? У меня было больше минетов, чем я готов признать, но ни один из них никогда не заставлял меня чувствовать себя так, будто меня буквально бьёт током от удовольствия.

— Обри, — выдавливаю я сквозь подушку, прижатую к лицу. — Что ты со мной делаешь, малышка?

Если бы я знал, что это ждёт меня каждую ночь, мне бы больше никогда не понадобились ни алкоголь, ни трава. Я бы больше ни разу не затянулся вейпом и не закинулся мармеладкой. Чёрт, я бы даже грёбаный тайленол не принял, если бы знал, что этот наркотик в виде женщины принадлежит мне. Навсегда.

Навсегда.

Впервые я думаю об этом слове в связи с Обри. И в ту же секунду оно кажется естественным. Правильным. Очевидным. Более того — мысль о том, что Обри может быть моей навсегда, заводит меня ещё сильнее.

Когда очередная волна возбуждения пронзает меня, я подаюсь бёдрами вперёд и сжимаю волосы Обри, пытаясь удержаться.

Я чувствую, как сжимаются яйца, и из самой глубины души вырывается рычание.

Обри издаёт низкий, хриплый стон, в такт моим отчаянным звукам; и в следующую секунду меня накрывает цунами экстаза, настолько мощное, что всё тело содрогается, а голова идёт кругом, и я не могу удержаться от того, чтобы извиваться на кровати, как чёртов марлин, вытащенный на рыбацкую лодку.

Я ожидаю, что Обри отстранится и позволит мне кончить себе на живот. Но вместо этого она заглатывает мой член до самого горла и с энтузиазмом глотает всё до последней капли. Чёрт возьми, как это горячо.

Это не первый раз, когда меня вот так принимают. Даже близко не первый. Но это лучший раз. С огромным отрывом. Впрочем, сейчас всё, что делает Обри — и в постели, и за её пределами — лучшее из возможного. Дар небес. Ещё одна причина влюбляться в неё всё глубже и безумнее. Я попал в Землю Обетованную. Чистую Нирвану. Место, куда меня не смог бы привести ни один наркотик, ни алкоголь, ни любая другая женщина.

Когда дрожащий оргазм наконец стихает, я убираю подушку с лица и глубоко вдыхаю.

— Иисусе, Обри, — бормочу я на выдохе. — Это было невероятно.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на неё. И то, что я вижу, почти самое сексуальное зрелище в моей жизни. Обри выглядит так, будто пьяна в хлам. Настолько переполненная похотью, что у неё звёзды в глазах.

— Сюда, кис-кис, — мурлычу я низким голосом. — Садись мне на лицо, малышка.

С жадной улыбкой она позволяет мне направить её, и я крепко сжимаю её бёдра и трахаю языком и губами, как одержимый. Чем сильнее нарастает её удовольствие, чем отчаяннее и горячее становятся её движения, тем больше я сам завожусь. И вскоре Обри уже извивается и вращается у меня на лице, словно стоит на грани полного и абсолютного уничтожения.

Из её рта сыплется поток ругательств. Внезапно она начинает двигать бёдрами ещё яростнее.

Сжав мои предплечья и издав долгий низкий рык, она замирает сверху меня. И в следующую секунду каждый участок её тела, соприкасающийся с моим языком и губами, начинает ритмично пульсировать.

Я хватаю Обри за задницу, пока она кончает, наслаждаясь каждым ощущением. Её сладким вкусом. Одурманивающим запахом и звуками. Пока, наконец, её тело не перестаёт содрогаться, а громкие стоны не затихают.

Мурлыча, она тяжело соскальзывает с меня и падает рядом на матрас.

— Я никогда в жизни так сильно не кончала, — выдыхает она между судорожными вдохами. — Я думала, что потеряю сознание.

Она поворачивает ко мне вспотевшее лицо и улыбается так, что у меня учащается пульс.

— Больно не было?

Я фыркаю.

— Если это ты называешь «больно», тогда зови меня мазохистом, малышка.

— Нет, серьёзно. Скажи правду. Мне кажется, я была слишком груба с твоим лицом.

Я смеюсь.

— Нет. Это было самое горячее, что вообще когда-либо происходило, и я не могу дождаться, когда мы повторим.

Она с облегчением закидывает предплечье на лоб и хихикает.

— Ты невероятно хорош в сексе.

Ну да, думаю я. Практики было немало. Хотя, если подумать… обычно я не особо щедр, когда речь идёт о сексе с теми, на кого мне наплевать. Так что, по правде говоря, в том, что я только что сделал с Обри, у меня не так уж много практики. Я, конечно, делал это раньше. Но очень давно.

Обри прижимается ко мне, прерывая мои мысли.

— Знаешь, в ту первую ночь я не ожидала, что ты будешь так хорош в сексе. Ты меня правда удивил.

— Прошу прощения? Что во мне заставило тебя хотя бы на секунду подумать, что я плох в постели? И вообще, зачем ко мне идти, если ты так думала?

Она заливается смехом.

— Я хотела проверить сама. Честно, к тому моменту я хотела тебя так сильно, что мне было всё равно, подтвердится «отчёт» или нет.

Чёрт. Мне даже не нужно спрашивать, кто составил этот «отчёт». Клаудия. Наверняка лучшая подруга Обри уже выложила ей все грёбаные подробности нашей короткой интрижки, и Обри решила, что я всегда из серии «всунул — вынул — спасибо, до свидания».

— Клаудия всегда будет лежать с нами в постели? — раздражённо спрашиваю я. — Что бы я ни делал и ни говорил, я никогда не смогу избавиться от своих прошлых грехов в твоих глазах?

Обри смотрит на меня, потрясённая.

— Нет, я… мне не стоило этого говорить. Прости.

Я закрываю глаза.

— Всё нормально.

— Нет, не нормально. Ты прав. Это было неуместно.

Она замолкает, явно ожидая, что я что-то скажу. Когда я молчу, она проводит пальцем по моей голой груди и шепчет:

— Если тебе станет легче, Клаудия ещё сказала, что у тебя огромный член.

— Немного помогает.

Обри хихикает.

— Ещё сказала, что прекрасно провела с тобой время, даже несмотря на то, что тебе было плевать, кончила она или нет. Так что не всё было плохими новостями.

Я провожу рукой по лицу, понимая, что мне придётся встретиться с этим очередным призраком прошлого лицом к лицу, иначе у меня никогда не получится окончательно оставить прошлое позади.

Я мягко тяну за прядь волос Обри.

— К сожалению, наверняка есть немало женщин, которые выдали бы мне такой же «отчёт», как Клаудия.

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на лицо Обри, освещённое лунным светом.

— Я долгое время был циничен по отношению к сексу. И к женщинам вообще. Когда я стал знаменитым и богатым, это ощущалось как… не знаю. Будто больше невозможно найти кого-то, кому я нужен просто за то, кто я есть. Так зачем стараться? Я уже всё испортил с единственной девушкой, которая любила меня. Единственной, с кем у меня были серьёзные отношения до того, как группа выстрелила. Когда я стал знаменитым, я понял, что у меня больше никогда не будет шанса на настоящую, глубокую связь, и принял это. Принял, что теперь я трофей. Пункт в списке желаний. История, которую рассказывают подругам. Я знаю, миру кажется, что трахать новую женщину в каждом городе — это весело...

— Кому это кажется весёлым? Это же отвратительно.

— Вот именно. В этом и дело. Секс уже очень давно не был для меня ни весёлым, ни наполненным смыслом, так что меня не удивляет, что мои партнёрши, включая Клаудию, были не в восторге.

Обри обдумывает это.

— Помнишь, ты не хотел говорить, что сделал с единственной женщиной, которую когда-либо любил? Я немного покопалась в интернете, попыталась сложить всё воедино и, кажется, поняла, в чём дело. Это была Вайолет Морган — жена вокалиста 22 Goats?

Ну вот. Приехали. Я не собирался заводить разговор в эту сторону, но именно это и сделал.

— В интернете эта история в основном изложена неправильно, — говорю я. — Между Даксом, Вайолет и мной никогда не было любовного треугольника. Вайолет рассталась со мной задолго до того, как познакомилась с Даксом. Он не «уводил» её у меня, и я не влезал в их отношения.

— А правда, что Дакс написал песню «Judas» про тебя, в ответ на твой твит «Fuck you, Judas»? Ты выложил его как раз тогда, когда фотографии Дакса и Вайолет впервые разлетелись по сплетническим блогам.