Снаружи слышались крики. Подкрепление уже прорывалось к юрте и шарик их едва сдерживал.
Пора.
Я поднял обе руки над головой, растопырив пальцы широко.
Закрыл глаза на мгновение, сосредотачиваясь. Почувствовал, как магия течёт сквозь меня, поднимается из самых глубин моего существа, из того тёмного места в душе, где хранится вся накопленная сила и ярость.
Вся мощь, собранная за годы жестоких тренировок с Эллехалом под палящим солнцем. За бесчисленные бои в арене, где я убивал на потеху толпе. За войны, осады, резню.
Вся ярость за Нирмунд.
За людей, проданных степняками в рабство — целыми караванами. Мужчин, отправленных умирать на рудниках. Женщин и детей, проданных в бордели и на плантации.
За сожжённые деревни в Приграничье, где Ургаш резал безоружных торговцев, убивал детей на глазах родителей, вырезал целые караваны ради грабежа.
За всё это.
За каждую каплю пролитой крови. За каждый крик отчаяния. За каждую жизнь, оборванную этими «воинами степи».
Я открыл глаза.
И выпустил магию.
Земля в юрте задрожала.
Сначала лёгкая вибрация. Потом сильнее. Стойки заскрипели, шкуры на стенах затрепетали.
А потом от меня разлетелось кольцо пламени во все стороны.
Земля в юрте задрожала.
Сначала лёгкая вибрация. Потом сильнее. Стойки заскрипели, шкуры на стенах затрепетали.
А потом от меня разорвалась волна пламени.
Не кольцо. Волна. Огненный шторм, вырвавшийся из моего тела во все стороны одновременно — вверх, вниз, в стороны. Стена чистого пламени высотой с двухэтажный дом, раскалённая добела, несущаяся со скоростью урагана.
Она снесла всё.
Шестеро воинов в юрте вспыхнули мгновенно — даже не успели закричать. Просто превратились в обугленные статуи за долю секунды.
Огонь прошёл сквозь стены юрты, словно их не было. Ткань и шкуры вспыхнули, моментально сгорая.
Волна вырвалась наружу.
Я услышал крики — сотни голосов, вопящих одновременно. Степняки, окружавшие юрту, те, кто пытался прорваться внутрь, охрана, ждущая приказа — все они попали под удар.
Огонь накрыл их. Первые ряды — человек пятьдесят, может больше — вспыхнули как факелы. Остальные отбросило взрывной волной назад, как тряпичных кукол.
Вопли. Крики.
Потом тишина начала возвращаться. Только треск пламени, стоны раненых вдали, шипение догорающих тел.
— Вы уничтожили моё королевство. Сжигали дома, убивали детей. Продавали людей в рабство — целыми караванами. — Я шагнул ближе. — Вы атаковали беззащитных в Приграничье.
Ургаш отступил ещё, спиной упёрся в каменный шип.
— Твой был жалким трусом. — Я остановился перед ним. — Но ты? Ты просто мясник, режущий слабых. И сейчас ты заплатишь.
Ургаш сжал зубы, в глазах вспыхнула ярость. Он выпрямился, насколько мог на раненой ноге. Последний порыв гордости.
Сплюнул в мою сторону. Плевок пролетел мимо.
— Убей меня, чужак, — прохрипел он. — Но знай — степь никогда не склонится. Никогда! Мы будем охотиться на тебя всегда. Найдём тебя, где бы ты ни был. Мы…
Я не дал ему договорить.
Топор просвистел. Лезвие вошло в шею сбоку. Голова Ургаша отделилась от тела.
Тело застыло на секунду. Потом рухнуло на колени. Ещё секунда — и оно повалилось набок, дёрнулось, затихло.
Голова покатилась по полу, прокрутилась и остановилась у стены.
Я стоял над телом, глядя на то, что осталось от хана. Молодой дурак, возомнивший себя великим.
Месть привела его сюда. К обугленным трупам и собственной отрубленной голове. Я поднял голову за косу и вздернул высоко. Так, чтобы видели все вокруг.
— Ургаш мёртв! — крикнул я.
Голос прорезал ночь, докатился до дальних краёв. Кто-то ахнул. Кто-то застонал.
— Ваш хан пал! Как и вся его охрана!
Гул пробежал по толпе. Степняки переглядывались, шептались, качали головами.
— По вашему закону право сильного решает всё! — продолжил я. — Так было всегда!
Пауза, давая словам дойти.
— Я убил старого хана! Теперь убил нового хана! И всю охрану!
Я поднял голову ещё выше.
— По вашему закону — я хан! Я сильнейший! Я завоевал право кровью!
— Ты чужак! — крикнул кто-то из толпы, голос дрожал. — Ты не из степи! У тебя нет права!
Я нашёл кричавшего взглядом — молодой воин, лет двадцати пяти, с яростным лицом. Стоял, сжимая саблю.
— Нет права? — я усмехнулся. — Ваш старый хан напал на Нирмунд. Убил тысячи — воинов, женщин, детей, стариков. Разграбил и уничтожил!
Я швырнул голову Ургаша к их ногам.
Она покатилась, остановилась перед первым рядом. Кто-то отшатнулся, кто-то сглотнул. Молодой воин побледнел.
— Теперь выбирайте, — сказал я ровно. — Либо склоняетесь и живёте. Продолжаете жить, растить детей, пасти скот. Либо сражаетесь и умираете. Все. До последнего. Я сожгу степь, если придётся.
Пауза.
— Выбор за вами.
Тишина была абсолютной. Только ветер свистел, разнося пепел и запах гари. Степняки, готовые к бою стояли, не шевелясь.
Старик с седой бородой, в богатых одеждах, расшитых костями и перьями, медленно шагнул вперёд. Шаман, судя по украшениям и татуировкам.
Шёл, опираясь на посох с черепами. Остановился в нескольких шагах, изучая мой взгляд. В его старых глазах читалась мудрость веков.
— Ты убил двух ханов, чужак, — сказал он хрипло. — По древнему закону степи — ты сильнейший.
Он поднял руку, указывая дрожащим пальцем.
— Право сильного — наш закон. Ты доказал силу кровью. — Старик сглотнул. — Ты можешь требовать подчинения. По праву завоевания.
Он медленно, с трудом опустился на колено. Кости хрустнули, старик застонал, но колено коснулось земли. Положил посох перед собой.
— Я, Тенгри, старейший шаман, склоняюсь перед хозяином степи.
Другой степняк — молодой воин с луком — переглянулся с соседями. Секунда колебания. Потом он тоже опустился, положив лук на землю.
Потом ещё один. И ещё.
Волна прокатилась по толпе. Десятки, сотни воинов опускались на колени, складывая оружие.
Не все склонились. Были те, кто стоял с яростью в глазах, сжимая оружие. Десятка два, может три. Молодые, гордые.
Но большинство склонилось.
Закон степи работал. Сила определяла правителя. Я доказал силу. Значит, я правитель.
— Блин, командир, — пискнул Шарик, опускаясь на плечо. Ядро пульсировало слабее — иллюзия исчезла, голем истощился. — Пришёл за камушком, стал ханом всей степи. Это ж надо!
Я посмотрел на склонённых воинов. На море опущенных голов. На тех немногих, кто стоял, сжимая оружие, дрожа от ярости.
— Кто не согласен, — сказал я ровно, — может бросить вызов. Сейчас. Один на один, как положено. Дам честный бой.
Никто не шевельнулся. Стоящие переглядывались, но никто не выходил. Видели, что я сделал с двадцатью лучшими и остальными. Никто не хотел стать следующим.
Один за другим они начали опускаться. Гордость боролась со страхом — страх победил. Последним склонился молодой воин со шрамом — тот, кого я отпустил после стычки по дороге сюда.
Он посмотрел в глаза, кивнул с уважением и опустился, положив саблю.
Я подождал минуту. Вся степь лежала на коленях.
Никто не встал.
— Хорошо, — я развернулся к старому шаману. — Поднимись, Тенгри.
Старик с трудом поднялся, опираясь на посох. Посмотрел снизу вверх — он был ниже на голову.
— Собери старейшин всех кланов, — приказал я. — Завтра на рассвете обсудим будущее степи и новые законы.
— Слушаюсь, хозяин степи, — Тенгри склонил голову.
Я прошёл сквозь толпу склонённых воинов. Они расступались, не поднимая глаз. Никто не смел взглянуть. Иналия и Шарик следовали за мной.
Мы вышли за пределы лагеря, в темноту степи.
Только когда лагерь остался позади, Шарик заговорил:
— Ну ты даёшь, командир. Серьёзно. Пришёл за артефактом, стал правителем народа. Как вообще?
— Импровизация, — буркнул я, проверяя артефакт.
Кристалл был цел и светился тёплым красным светом. Ради него я всё затеял.
