— Что делать будем, командир? — спросил Шарик, подлетев ко мне. В его голосе не было обычной наглости, только деловитость.

Я посмотрел на Иналию, на ее бледное, но умиротворенное лицо, затем на враждебную степь, раскинувшуюся перед нами. Выбора у нас не было.

— Пойдем к этому дыму, — сказал я твердо, принимая командование. — Нужно найти укрытие и понять, куда мы попали. А потом… потом мы заберем то, за чем пришли.

Я осторожно поднял Иналию на руки. Она была легкой, почти невесомой. Шарик уселся мне на плечо. Собрав всю свою волю в кулак, я сделал первый шаг по вражеской земле, навстречу неизвестности.

Мы шли уже несколько часов, и степь, казалось, не имела ни конца, ни края. Выжженная, потрескавшаяся земля уходила за горизонт, сливаясь с серым, безразличным небом. Ветер, сухой и пыльный, гнал перекати-поле, завывая в редких зарослях колючего кустарника. Каждый шаг отдавался глухим стуком в оглушающей тишине, нарушаемой лишь нашими собственными шагами и скрипучим ворчанием Шарика.

— Ну и дыра, — пискнул голем, отряхивая с себя пыль. — Ни одного приличного камушка, только эта сухая грязь! Как здесь вообще можно жить?

Я не отвечал, экономя силы. Иналия, опиравшаяся на мое плечо, тяжело дышала. Переход через портал отнял у нее почти всю энергию, и сейчас каждый шаг давался ей с трудом. Ее лицо, обычно такое безмятежное, было бледным, а золотые глаза подернулись пеленой усталости.

— Нам нужно остановиться, — наконец сказала она, ее голос был едва слышен. — Я должна попытаться найти направление. Идти вслепую — значит плутать до тех пор, пока нас не найдут.

Мы нашли укрытие в неглубокой лощине, скрытой от ветра низкорослыми, кривыми деревцами. Я осторожно опустил Иналию на землю, а Шарик тут же принялся деловито осматривать окрестности, будто искал идеальное место для засады.

Иналия села, скрестив ноги, и закрыла глаза. Ее ладони легли на землю, и я увидел, как вокруг нее начал собираться едва заметный, изумрудный свет. Он пульсировал, как слабое сердце, в такт ее дыханию. Сухие травинки у ее пальцев на мгновение ожили, потянувшись к свету, а затем снова поникли. Ее лицо было сосредоточенным, лоб покрылся испариной.

— Северо-восток, — наконец прошептала она, открывая глаза. В них отражалась вселенская усталость. — Я чувствую его. Слабый, но устойчивый пульс жизни. Он там. Но путь… путь лежит через самое сердце их земель. Прямо через лагеря нового хана.

— Другого пути нет, — сказал я, хотя новость меня не обрадовала. — Значит, пойдем напрямик.

— Они нас ждут, дуболом, — вставил Шарик, подлетев поближе. — С распростертыми объятиями и кривыми саблями.

Не успел он договорить, как земля под ногами дрогнула от далекого, нарастающего гула. Я вскочил на ноги, выхватывая топоры. На гребне ближайшего холма показалось облако пыли, и через мгновение из него вынырнули всадники. Десяток степняков в кожаных доспехах, с кривыми саблями наперевес. Их загорелые, обветренные лица были искажены яростными гримасами.

— В укрытие! — крикнул я Иналии, отталкивая ее за валун.

Степняки заметили нас и с гиканьем пустили коней в галоп, рассыпаясь веером, чтобы взять нас в кольцо. Их тактика была отработана до автоматизма — окружить, измотать, уничтожить.

— Эй, дуболомы! — пискнул Шарик. — Кажется, пора веселиться!

Он щелкнул своими каменными пальцами, и воздух перед несущимися на нас лошадьми задрожал, искажаясь. Несколько коней испуганно заржали и встали на дыбы, сбрасывая своих седоков. Это дало мне несколько драгоценных секунд.

Я не стал тратить силы на магию, а рванул навстречу первому всаднику, который уже оправился от неожиданности и несся на меня, занеся саблю. Я нырнул под копыта его коня, чувствуя, как ветер от удара обжег щеку. Развернувшись, рубанул по ногам лошади. Животное взвизгнуло и рухнуло, придавив всадника.

Двое других уже были рядом. Один замахнулся копьем, другой — саблей. Я отбил копье левым топором, лезвие со скрежетом скользнуло по древку. Правым топором я встретил саблю, и от удара посыпались искры. Сила степняка была нешуточной, но моя ярость была сильнее. Я надавил, отбрасывая его клинок, и следующим движением вонзил шип топора ему в горло. Он захрипел, заливая доспех кровью, и осел на землю.

Второй успел развернуться для нового удара, но Шарик снова вмешался. Он создал перед глазами степняка яркую вспышку света, ослепив его на мгновение. Этого было достаточно. Мой топор с глухим хрустом проломил его шлем.

Я сражался, как заведенный механизм. Удар, блок, уворот, смертельный выпад. Степняки были опытными воинами, жестокими и быстрыми, но они не были готовы к такой ярости. Они привыкли охотиться на купцов и легионеров, но не на воина, в чьих жилах текла сила древнего мага.

Я пробивался сквозь их кольцо, оставляя за собой трупы. Один из них, ловкий и быстрый, умудрился полоснуть меня по руке. Боль была острой, но она лишь подхлестнула мою ярость. Я развернулся и снес ему голову одним ударом. Кровь брызнула мне на лицо, теплая и липкая.

Схватка закончилась так же быстро, как и началась. Последний из степняков, увидев, что его товарищи мертвы, попытался бежать, но я метнул топор. Лезвие вонзилось ему между лопаток, и он рухнул с коня, затихнув в пыли.

Я стоял посреди поля боя, тяжело дыша. Вокруг лежали тела. Девять убитых. Десятый, тот, чьего коня я подрубил первым, стонал, пытаясь выбраться из-под туши.

Ветер завывал над холмами, унося с собой запах крови и пыли. Я стер кровь с лезвия топора о штаны убитого степняка и повернулся к последнему выжившему. Его глаза, полные животного ужаса, были устремлены на меня.

— Теперь поговорим, — сказал я, присаживаясь на корточки. Мой голос был спокоен, но от этой тихой, ледяной ярости пленник, казалось, сжался еще сильнее. — Ты расскажешь мне все. Где ваш лагерь? Кто ваш новый хан?

Он молчал, лишь всхлипывал, и я почувствовал, как волна нетерпения поднимается во мне. Я не стал тратить время на уговоры. Схватив его за волосы, я приподнял его голову и приставил острие топора к его горлу.

— Я не буду повторять, — прошипел я. — Говори.

— Хан… хан Ургаш… сын… — заикаясь, выдавил он. — Он собрал все племена. Он поклялся отомстить за отца.

— Месть — благородное дело, — усмехнулся я. — Дальше.

— Он приказал… убивать всех чужаков. Всех, кто не из степи, — пленник сглотнул. — Сказал, что пришли чужаки с магией… что они убили его отца… и теперь каждый, кто пересечет границу, будет уничтожен.

Значит, вести о наших делах в Приграничье уже разнеслись, и новый хан был не просто мстительным дикарем, а расчетливым и безжалостным врагом. Он знал о магии и, скорее всего, был готов к ней.

— Где его главный лагерь? Где он прячет свою задницу?

Степняк замотал головой: — Я не знаю! Я простой воин! Мы патрулируем… ищем…

Я надавил лезвием, и тонкая струйка крови потекла по его шее.

— Не знаешь, — протянул я. — Жаль. Тогда ты мне больше не нужен.

— Нет! Подожди! — взвизгнул он. — Карта! У командира… у него была карта!

Я отпустил его и подошел к телу предводителя их отряда — крепкого воина в видавшем виды кожаном доспехе. Обыскав его, я нашел то, что искал — туго свернутый кусок грубо выделанной кожи. Я развернул его. Это была не искусная работа имперского картографа, а грубый, но подробный набросок местности, сделанный углем. На карте были отмечены источники воды и… одна, особо выделенная зона.

— Что это? — спросил я, показывая карту пленнику.

Он сглотнул, глядя на символ в центре карты — грубо нарисованное солнце с расходящимися лучами.

— Святое место, — прошептал он. Туда никому нельзя. Только шаманам и лучшим воинам хана. Они охраняют его.

Шарик, до этого с любопытством разглядывавший трупы, подлетел ко мне на плечо.

— Это оно, дуболом, — пискнул он. — Я чувствую.

Иналия, опираясь на валун, подошла ближе. Ее взгляд был прикован к карте.

— Нам везет, Эридан, — сказала она, ее голос был слаб, но тверд. — Артефакт наверняка там.