— Приветствую вас, — сказал он, даже не поднявшись с трона. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, но в нём чувствовалась власть. Он явно считал нас ниже себя, и это сразу вызвало у меня раздражение. — Кто из вас великий маг?

— Я маг, — рыкнул я, не утруждая себя приветствиями. Его тон и эта фальшивая учтивость действовали мне на нервы.

— Проходи, маг, откушаем и поговорим, — сказал хан, указав на низкий стол, уставленный яствами: жареное мясо, лепёшки, кувшины с кумысом. — Вы тоже присоединяйтесь, — добавил он, махнув рукой в сторону Пира и Нейтана.

Я шагнул вперёд, но садиться не стал. Стол был низким, и сидеть за ним означало поджать ноги и оказаться ниже хана, который возвышался на своём троне. Меня это не устраивало. Я выпрямился, глядя на него сверху вниз.

— Я не могу рассиживаться и есть, когда мои люди стоят в поле, — прорычал я, глядя на него. — Ты пригласил нас, чтобы поговорить. Говори.

Хан зло усмехнулся, его глаза сузились. Он явно не привык к такому тону, и я видел, как его пальцы сжались на подлокотниках трона. Он медленно поднялся, но даже стоя был ниже меня ростом, что, похоже, раздражало его ещё больше.

— Будь по-твоему, маг, — сказал он, его голос стал холоднее. — Я предлагаю тебе служить мне. Всё, что захочешь, дам: наложниц, коней, золото. С твоей силой мы завоюем весь мир.

Я растянул губы в улыбке, но она была далека от дружелюбной.

— Я никому не служу, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Служат мне.

Хан прищурился, его ухмылка стала шире, но в ней появилась угроза.

— Раз говоришь, что служат тебе, значит, весь караван — твой? И легионеры тоже? — спросил он, его голос сочился ядом. — Так ты император⁈ А я и не знал, не подготовился к встрече, — он всплеснул руками и его телохранители глумливо заржали.

— Легионеры не мои, а караван — да, — ответил я, не отводя взгляда. — Это мои люди.

— Ты украл у меня людей и говоришь, что они твои⁈ — расхохотался хан, но смех был резким, как лай. — Да ты наглец! Ты ещё живой стоишь только потому, что ты мой гость! — прошипел он, шагнув ближе.

Я почувствовал, как кровь закипает в венах. Его слова задели что-то глубоко внутри, и я больше не мог сдерживаться.

— У тебя людей⁈ — рыкнул я, моя рука сжалась в кулак. — Эти люди — жители Нирмунда, который вы разорили! Они мои соотечественники, и никому не принадлежат! Ты, собачья жопа, богом себя возомнил⁈

Не сдержав гнева, я пнул низкий стол с едой. Миски, кувшины и куски мяса полетели прямо в хана. Он не ожидал этого, споткнулся и плюхнулся обратно на трон, его лицо исказилось от ярости и унижения. Охранники, стоявшие по бокам, тут же бросились ко мне, их копья сверкнули в полумраке шатра, но я был быстрее. Одного я ударил кулаком в грудь, заставив отлететь к стене шатра. Второго толкнул плечом, и он рухнул на пол, задыхаясь. Третий успел поднять копьё, но я выхватил кинжал из-за пояса и, не раздумывая, вонзил его хану в висок.

Всё замерло. Время, казалось, остановилось. Хан осел на троне, его глаза остекленели, а кровь потекла по лицу, пачкая дорогое одеяние. Охранники, Пирий, Нейтан, даже слуги, стоявшие у стен, — все застыли, ошеломлённые. Тишина в шатре стала оглушающей, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием.

— Ты… что наделал? — прошептал Нейтан, его голос дрожал, но в нём чувствовалось странное восхищение. Пирий, напротив, молча шагнул вперёд, его меч был уже в руке, готовый прикрыть меня.

— Схватить убийцу! — завизжал худой мужик в шелковом халате, похожий на крысу, с острым носом и бегающими глазками. — Я, как наместник хана, приказываю схватить эту дикую собаку! Убейте его! Убейте сейчас же! Я…

Его вопль оборвался хриплым клекотом. Мужик, схватившись за грудь, повалился на роскошные ковры, устилавшие пол шатра. Из его сердца торчал кинжал, брошенный мной.

— Разорался тут… — Мои ладони сами легли на рукояти топоров, висевших на поясе.

Как же давно я не дрался ими в бою. Деревянные рукояти, потемневшие от времени, казались продолжением моих рук. Пальцы сжались, и я ощутил знакомый трепет в душе. Перед глазами пронеслись образы из прошлого. Артена, Врандл, Ория.

— РРах! — заревел я, выхватывая топоры и вперив взгляд в оцепеневших охранников. — Ну! Что стоите, псы⁈ Идите сюда!

Один из них, самый смелый или самый глупый, прыгнул вперед, занося саблю. Я встретил его прямым ударом ноги в грудь — хруст ребер был слышен даже сквозь звон оружия. Не давая ему опомниться, я обрушил топор на его голову, раскроив шлем и череп одним движением. Кровь брызнула на ковер, смешиваясь с узорами. Второй охранник попытался зайти сбоку, но я ударил его локтем в висок, а затем вспорол живот вторым топором. Он рухнул, хрипя и цепляясь за собственные внутренности.

Нейтан, стоявший рядом, уже разобрался с третьим — его меч пронзил шею врага, и тот осел, заливая пол кровью. Пирий, наш копейщик, с холодной точностью проткнул четвертого, пригвоздив его к деревянной стойке шатра. Внутри охрана закончилась. Тишина, наступившая на мгновение, тут же сменилась топотом и криками снаружи.

Я выскочил из шатра, чувствуя, как адреналин бурлит в венах. К нам уже бежала толпа воинов. Кто-то, завидев топоры в моих руках, заорал:

— Хан в опасности! Остановить чужаков!

— Ваш хан мертв! — рявкнул я, и моя ярость вырвалась наружу. Я собрал энергию, что тлела внутри, и выбросил ее вперед в виде огненного шара. Он врезался в толпу. Людей разметало в стороны, как кукол. Те, кто не погиб сразу, завыли от боли, катаясь по земле, объятые пламенем. Запах паленого мяса наполнил воздух.

— Я держу щит, дуболом! — крикнул Шарик, сидящий у меня на спине, как обычно. Его голос дрожал от азарта. Голем, как я выяснил, был тем еще сумасшедшим до драки.

— Тогда вперед! — рявкнул я, широко улыбаясь. Кровь стучала в висках, а топоры в моих руках пели свою старую, забытую песнь. — Вы за мной! — скомандовал Нейтану и Пирию.

Мы втроем врубились в новый отряд, что пытался преградить нам путь. Мои топоры танцевали, разрубая плоть и кости. Один удар — и голова врага отлетела в сторону, другой — и грудная клетка степняка распахнулась. Я не маг, нет. Магия досталась мне случайно, как собаке второй хвост. Я воин. Бой — моя стихия. Адреналин струился по венам, и я наслаждался каждым мгновением. Крики боли, стоны умирающих, звон стали — все это было музыкой, под которую я жил.

— Эридан, слева! — крикнул Нейтан, отражая удар сабли. Я развернулся и метнул еще один огненный шар. Он врезался в небольшой конный отряд, что пытался зайти с фланга. Лошади заржали, встав на дыбы, а всадники вспыхнули, как факелы. Пламя пожирало их, и я чувствовал, как радость переполняет меня. Я отомстил. Убил эту поганую тварь, что называла себя ханом. Жаль, не могу вырвать все ростки его проклятого рода, но я вернусь. Обязательно вернусь.

— Назад, поверни обратно! — раздался крик сбоку.

Я обернулся и увидел, как несколько воинов удерживают молодого парня на коне. Он рвался ко мне, его лицо пылало яростью. Могучий, широкоплечий, с чертами, так похожими на хана. Сын? Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Стой, он убьет тебя! — кричал один из воинов, седобородый старик, цепляясь за уздечку коня. — Если ты умрешь, наследников не останется!

— Пусти! Я убью его! — парень соскочил с коня и рванулся ко мне, но воины повисли на нем, удерживая изо всех сил.

— Эй, ты! — крикнул я, чувствуя, как кровь кипит в жилах. — Сейчас я сам к тебе подойду, и ты отправишься вслед за своим отцом!

— Ах ты, псина! — заорал он, вращая бешеными глазами и брызгая слюной. — Я вырву твое сердце!

— Эридан, стой! — Нейтан схватил меня за плечо. Его голос был тверд. — Их слишком много, и нам нужно выбираться. Караван в опасности. Они нападут на него, если уже не напали. Надо прикрыть людей.

Умом я понимал, что он прав. Мы были в самом сердце вражеского лагеря, и каждый миг приближал нас к смерти, но сердце требовало крови. Я хотел довершить начатое, раздавить этого щенка, что осмелился мне угрожать. Однако разум победил.