Громир безнадёжно обмяк, его рука, державшая мою одежду, ослабла. Он тихо, с бездонной усталостью и принятием, выдохнул:

— Нам пиздец.

— Громир, можешь использовать магию? — выдохнул я, не отрывая взгляда от приближающейся Эли.

— Нет, — хрипло ответил он. — Здесь что-то блокирует. Как будто я пустышка.

Я инстинктивно выбросил руку вперёд, пытаясь вызвать хоть какую-нибудь защиту — ледяной щит, шип, что угодно. Внутри была пустота. Ни привычного холодка, ни намёка на розовую эфирную энергию. Моя магия, как и у Громира, казалась мёртвой.

Эля тем временем оценивающе смотрела на нас, перекладывая нож с ладони на ладонь. Её движения были плавными, профессиональными.

— Кончай паниковать, Дарквуд, — холодно бросила она. — Чем дольше сопротивляешься, тем больнее будет.

Она не стала подходить ближе. Её рука с ножом резко метнулась вперёд — не удар, а бросок. Клинок, вращаясь, полетел прямо в моё лицо с такой скоростью и точностью, что у меня не было ни единого шанса увернуться. Я зажмурился, ожидая удара.

Но вместо удара я почувствовал, как мир замедлился. Звуки растянулись в низкий, гулкий вой. В ушах раздался оглушительный, сухой треск, будто ломается огромная стеклянная сфера. Я открыл глаза.

Клинок, замерший в сантиметре от моего лица, начал рассыпаться. Не падать, а именно рассыпаться — превращаться в мельчайшие сверкающие песчинки, которые мягко посыпались на пол к моим ногам, будто песок в часах.

Передо мной, в воздухе, возникло знакомое розовое сияние. Оно сгустилось, приняв форму. На полу, прямо на куче песчинок от ножа, сидел он. Розовый енот. Он отряхнул лапки, зевнул, обнажив острые зубки, и потянулся с таким видом, будто только что проснулся после долгого сна.

— Бррр. Наконец-то свобода, — проговорил он голосом, в котором смешались досада и удовлетворение. — Думал, так и не выберусь из этой тесной консервной банки в твоей голове.

Эля, увидев его, застыла. Весь её боевой пыл испарился. Её глаза расширились в чистом, немом ужасе. Она опустилась на колени, сложив руки в безмолвной мольбе, и залепетала, глядя в пол:

— Мой… господин… прошу… меня извинить… я не ведала…

Енот даже не взглянул на неё. Он лениво щёлкнул пальцами — точнее, сделал движение, похожее на щелчок. Рыцарь в дверях и Эля на коленях дрогнули, их формы потеряли чёткость, стали прозрачными, как туман на рассвете, и через мгновение растворились в воздухе без следа.

Затем он повернулся ко мне. Его розовые глаза сузились.

— Роберт, — коварно-сладко протянул он. — А ну-ка, объясни. Почему ты меня, своего верного хранителя, запечатал? Испугался, что я буду слишком много болтать?

— Эм… спасибо, что спас нас, — с трудом выдавил я, всё ещё не вполне прийдя в себя.

— Роб, кто это? — прошептал Громир, сжимая мой рукав и глядя на енота как на привидение.

— Форма сущности моей магии, — буркнул я в сторону Громира, не отрываясь от енота. — Во время ты, кстати.

— Во время? — енот фыркнул, подпрыгнул и уселся на спинку стула, свесив пушистый хвост. — Если бы ты меня не запечатал своим паническим «не-хочу-эту-силу», то и в эту ловушку, возможно, не угодил бы! Хотя… — он прищурился, внимательно меня оглядывая. — Ты что, освоил хоть каплю своей врождённой магии? Без моей помощи остановил время на микро-уровне?

Его взгляд стал сердитым и изучающим.

— Давай поговорим об этом потом, — отрезал я, чувствуя, как от напряжения начинает болеть голова. — Нам надо выбираться отсюда.

— А ты… ты убил их? — тихо спросил Громир, глядя на пустое место, где только что была Эля.

— Что? Нет, — енот махнул лапкой. — Я не убил их. Они просто… мне мешали. Вернутся на свои места в петле.

— Так они вернутся… — с грустным пониманием произнёс Громир.

— Да, — подтвердил енот, а затем презрительно скосил глаза на Громира. — А какого хрена этот червяк со мной разговаривает? Он кто вообще?

— Пошли, — вздохнул я, игнорируя его вопрос. — Перемести нас уже отсюда. В наше время.

Енот громко вздохнул, будто делая огромное одолжение, и щёлкнул пальцами.

Мир снова спёкся и перекрутился. Ощущение было короче, но не менее неприятным. Мы с Громиром грубо материализовались, спотыкаясь, посреди той же комнаты в общежитии. Но теперь она была освещена обычным светом, и в воздухе витал знакомый запах пыли, старого дерева и…

— Ах, да… да… — раздался прерывистый стон.

Мы замерли. На кровати, которую секунду назад занимал Громир, теперь была совершенно другая картина. Старшекурсник, которого я видел пару раз в столовой, лежал на спине, а на нём, ритмично двигаясь, сидела его однокурсница. Её платье было задрано, волосы растрёпаны. Они были настолько увлечены процессом, что заметили нас не сразу.

Девушка первая оторвала взгляд от лица партнёра и уставилась прямо на нас. Её глаза стали размером с блюдце. Она издала пронзительный, леденящий душу визг.

— Е-ё-б-б-на… — протянул Громир, медленно осознавая масштаб катастрофы.

Мы не стали ничего объяснять. Мы просто развернулись и вылетели из комнаты, как ошпаренные, захлопнув дверь за собой. Мы бежали по коридору, пока визги и ругань не перестали доноситься до нас, свернули за угол и наконец остановились, опираясь о стену и переводя дух.

— Фух… — выдохнул Громир, вытирая пот со лба. — Наконец-то… реальный мир. Настоящий. Тот, где можно получить по морде за то, что вломился не в ту дверь. Какое облегчение.

— С возвращением, братан, — я не сдержал широкой, настоящей улыбки, какой не было на моём лице, кажется, целую вечность.

И мы, два дурака, посреди пустого ночного коридора, схватились в крепкие, дружеские, почти душащие объятия, хлопая друг друга по спинам. Он был здесь. Живой. Настоящий. И это, несмотря на всех принцесс, титулы, фавориток и прочую ересь, было самым важным, что случилось за все эти безумные дни.

Мы стояли в полутемном коридоре, и я вкратце, сбивчиво, рассказывал Громиру о тех неделях, что он пропадал. О том, как мадам Вейн умоляла его родителей не поднимать панику, чтобы академию не закрыли. О наших ночных поисках с Зигги, о пустых коридорах и растущем отчаянии. Упомянул и девушек — как Лана погрузилась в себя, а Таня молча осуждала.

Громир слушал, кивая, его лицо было серьёзным. Потом он вздохнул, потёр переносицу.

— Я… я почти ничего не помню, Роб. Как в тумане. Ощущение, будто меня просто… выключили. Но… — он запнулся, и в его глазах мелькнуло что-то странное, смущённое. — Сейчас, когда я очнулся… в груди осталось странное чувство. Как будто… я реально влюбился в неё. В Элю. Это же бред, да?

Розовый енот, всё это время сидевший на моём плече и демонстративно чинивший когти, наконец не выдержал. Он фыркнул так громко, что мы оба вздрогнули.

— Ну всё. Всё. Закончили этот сентиментальный треп? Выяснили свои земные, жалкие чувствашки?

Я вспомнил её реакцию, её падение на колени.

— Подожди. Она назвала тебя «господином». Почему?

Енот выпрямился на моём плече, его пушистая грудь выпятилась с важным видом.

— Потому что мне поклонялись. И поклоняются до сих пор, — произнёс он с театральным пафосом. — Тебе бы тоже не мешало. Это пошло бы на пользу твоей психике и, что важнее, моему комфорту.

— Я слышал, раньше была мода на розовое, — с совершенно невозмутимым видом вставил Громир, изучая потолок.

Енот завизжал от ярости. Его шерсть встала дыбом, и он с рывком бросился с моего плеча прямо на лицо Громира, орудуя крошечными, но острыми когтями. Я едва успел поймать его в воздухе, зажав в ладони, где он продолжал яростно брыкаться.

— Хватит уже дуться! — прикрикнул я на него, чувствуя, как его крошечные лапки бьются о мои пальцы. — В смысле, поклонялись?

— В самом что ни на есть прямом! — прошипел енот, перестав драться, но всё ещё надувшись. — И рыцаря она призвала не просто так. Она пыталась получить мою благосклонность. Добиться внимания. Стать чем-то большим, чем просто жрицей культа забытой розовой магии.