Занятия с Марией, к моему удивлению и тайному облегчению, были официально перенесены на следующую неделю. Староста, Катя Волкова, сухо сообщила мне об этом, избегая встретиться взглядом. Я был почти уверен, что причина крылась в том нелепом, скользящем поцелуе у столовой. Вероятно, принцессе требовалось время, чтобы восстановить свой ледяной фасад после такого публичного провала.

Но главной занозой была Лана. Она меня избегала. Не открыто, не с ссорами — она просто исчезла. Её сообщения стали краткими и деловыми: «Занята с сестрой», «Не могу сегодня», «Увидимся в пятницу». Она проводила всё время с Малиной, и та хрупкая, черноволосая девушка с алыми глазами словно стала живым щитом между нами. Каждый раз, видя их вместе, я ловил на себе внимательный, изучающий взгляд Малины и холодную, отстранённую улыбку Ланы. Что-то между нами сломалось, и я не понимал что.

И вот наступила пятница. День, когда я должен был отправиться с Ланой в её родовое поместье. В логово Бладов. Предчувствие висело в воздухе тяжёлым, липким комом.

Я стоял у входа в общежитие с небольшим дорожным мешком. Зигги вышел проводить меня. Он выглядел серьёзнее обычного.

— Давай, бро, — сказал он, хлопая меня по плечу. — Ты там… хорошо проведи время. Развейся. Погуляй по лесам, подыши аристократическим воздухом.

— Спасибо, — я натянуто улыбнулся. — Ты тут будь осторожен. Хоть рыцарь с тех пор и не объявлялся, но мало ли… Не ходи по тёмным коридорам один.

— Согласен, — кивнул Зигги, и в его глазах мелькнула тень беспокойства. — Мы с Таней, наверное, будем заняты… ну, ты понял. Архивами. И… другими делами. — Он смущённо потупился, и я понял, что речь не только об исследовании.

— Ага, — рассмеялся я, и это был первый искренний смех за несколько дней. — Давай. Будьте осторожны, МакТрахер.

— Ахах! — Зигги фыркнул, но затем его лицо снова стало серьёзным. Он шагнул вперед и обнял меня крепко, по-мужски, хлопая по спине. Это было не обычное «пока», а прощание, полное невысказанной тревоги. — Счастливо, Роб. Возвращайся целым. И… с Ланой тоже всё будет хорошо. Наверное.

Он отпустил меня, кивнул и быстро юркнул обратно в здание, будто стесняясь проявленных чувств.

Я остался один на холодном осеннем ветру, с мешком за спиной и тяжёлым предчувствием в груди. Где-то здесь должна была появиться Лана. И начаться что-то, от чего уже нельзя будет отвернуться.

Дверь главного входа академии открылась, и вышли они. Лана в тёмно-бордовом плаще, под которым угадывалось строгое дорожное платье, и Малина — вся в чёрном, от платья до перчаток и изящной шляпки с вуалью, скрывавшей часть её бледного лица. Они шли, держась за руки, как две сестры-близнецы из мрачной сказки.

— Привет, — сказал я, делая шаг навстречу.

— Привет, котик, — отозвалась Лана, и её улыбка была яркой, но какой-то… стеклянной. Она не сделала шаг навстречу.

Я по привычке наклонился, чтобы поцеловать её, но в этот момент Малина, не отпуская руки сестры, мягко, но неуклонно потянула её вперёд, к ждущей у ворот карете.

— Поторопимся, дорогая, день короток, — прозвучал её мелодичный голосок.

Лана позволила увести себя, лишь бросила мне через плечо невинную, почти девичью улыбку — такую, какой у неё никогда не было. Я остался с полузавершённым движением, чувствуя себя дураком.

Мы вышли за магические ворота академии. Карета, запряжённая парой вороных лошадей, была роскошной и мрачной, с гербом Бладов на дверце. Кучер, немой как статуя, уже ждал. Лана и Малина легко взошли внутрь. Я последовал за ними.

Внутри было просторно, пахло кожей, старым деревом и холодным металлом. Лана уселась на одно сиденье, Малина тут же пристроилась рядом с ней, плотно прижавшись. Мне автоматически досталось место напротив. И тут в голову ударили воспоминания. Вот совсем не давно мы мчались в такой же карете в город. Тогда было тесно, жарко, смешно. Мы целовались, смеялись, её руки были везде, а мои — на ней. Поездка была наполнена пьянящей романтикой и страстью.

Сейчас… сейчас между нами сидела Малина. Хрупкая, плоская, как доска, но занимавшая всё пространство. Лана устроилась поудобнее, глядя в окно, а Малина тут же завела оживлённую беседу.

— … а в Академии Полуночных Заклинаний у нас был преподаватель, такой чудак, — рассказывала она своим звонким голоском. — Он считал, что лучший способ выучить некромантию — это играть в кости на фаланги пальцев. Представляешь, Лана?

— Ужас, — откликнулась Лана, и в её голосе прозвучал искренний интерес. Она повернулась к сестре, полностью отдавая ей своё внимание.

Я попытался вставить слово.

— Звучит как весёлый парень. Надеюсь, у него хотя бы свои пальцы были на месте…

Мои слова повисли в воздухе и упали, никем не подхваченные. Малина продолжила, как будто я не говорил ничего. Лана даже не посмотрела в мою сторону.

Я откинулся на спинку сиденья, глядя на них. Они сидели, склонившись головами друг к другу, словно в самом центре вселенной, а я был где-то за её пределами — невидимый, несуществующий.

«Она это специально? — закипело у меня внутри. — Игнорирует меня? Или это Малина так влияет? Эта чёртовка какая-то… неестественная. И Лана с ней — как загипнотизированная».

Карета тронулась, погружаясь в осенние сумерки. За окном поплыли знакомые пейзажи, но внутри было холодно и тихо, будто я ехал один. А напротив меня две алоглазые девушки вели свой тихий, интимный диалог, из которого я был наглухо исключён. Острое, колющее чувство обиды и ревности начало разъедать душу. Это была не та ревность к другому мужчине. Это было хуже — ревность к сестре, которая забрала мою девушку в какой-то параллельный мир, куда мне доступа не было.

Палата академического лазарета была тихой и стерильной. Белые стены, белые простыни, слабый запах антисептика и целебных трав. Единственным звуком было ровное, механическое тиканье магического монитора, отслеживающего жизненные показатели. На кровати, залитый бледным светом луны, лежал Громир. Его могучее тело казалось меньше, сдувшимся без сознания.

И вот его веки дрогнули. Медленно, тяжело, как каменные плиты, они открылись. Глаза, затуманенные долгим сном, беспомощно поморгали, пытаясь сфокусироваться на белом потолке.

— Что за… — хриплый, несвойственный ему шёпот вырвался из пересохшего горла.

— Ты очнулся.

Голос прозвучал прямо рядом с ним. Громир с трудом повернул голову на скрипящей подушке.

Рядом с кроватью стояла Эля. Та самая Эля, из-за которой он оказался здесь. Но сейчас она выглядела иначе. Не той потерянной, испуганной девушкой из коридора. Её лицо было спокойным, почти нежным, а в глазах светилась тихая, печальная радость. На ней была не современная форма, а та самая, старого образца, чистая и аккуратная.

— Я ждала тебя… — прошептала она, и её голос звучал как эхо из другого помещения. — Мы все… ждали.

«Мы?» — мелькнуло в затуманенном сознании Громира. Он заставил глаза сфокусироваться дальше, за фигурой Эли.

И его охватил леденящий душу ужас.

В палате, которая секунду назад была пуста, теперь стояли люди. Студенты. Их было двенадцать. Они стояли молча, полукругом вокруг его кровати. Юноши и девушки в той же старинной форме. Но это были не живые люди. Сквозь их фигуры слегка проглядывали очертания стены и тумбочки. Их лица были бледными, почти прозрачными. А на их телах… телах были раны. У одного — страшный ожог на половине лица, у другой — тёмное пятно на груди, словно от пронзившего её лезвия, у третьего — неестественно вывернутая шея. Они не двигались, не дышали. Они просто смотрели на него. Двенадцать пар глаз, полных бесконечной тоски, боли и… ожидания.

— Твою же мать! — выдохнул Громир, и его голос сорвался на визгливую, животную нотку паники. Он инстинктивно попытался отодвинуться, но тело не слушалось.