— Мне нужно забеременеть… Срочно… Иначе…
— Что? Нет! — я схватил её за плечи, заставляя взглянуть на себя. — Нет же, прекрати эту чушь!
Наши голоса привлекли внимание. Таня и Зигги перестали шептаться над печеньем и смотрели на нас с беспокойством.
— Эй, ребята, что-то случилось? — осторожно спросила Таня.
— Всё хорошо, — буркнул я, не отводя взгляда от Ланы. — Всё нормально.
Я отпустил её плечи, а она, выдернувшись, молча развернулась и пошла к столу. Её спина была прямая и неприступная. Я подошёл сзади, обнял её, скрестив руки на её животе, и прижал к себе. Лана не сопротивлялась, но и не расслаблялась, её тело оставалось напряжённым прутом.
Она холодным, механическим движением взяла со стола печенье и откусила кусок, глядя в пустоту.
— У меня, наверное, уже жирок появляется, — равнодушно констатировала Лана, жуя. — Потому что я мучное много ем. Перестану быть привлекательной…
— Прекрати, — прошептал я ей в ухо, чувствуя, как сжимается сердце от её тона. Я нежно прикоснулся губами к её шее, чуть ниже мочки уха, в том месте, которое всегда заставляло её вздрагивать. — Ты прекрасна. И говоришь ерунду.
Лана вздохнула, и в её дыхании чувствовалась не столько злость, сколько уязвлённая гордость и странная решимость.
— Мне тоже присылать тебе такие? — спросила она, и в её голосе прозвучал невысказанный вызов. — Тебе такое нравится? Я могу.
Я покачал головой, всё ещё держа её в объятиях.
— От тебя будет нравиться всё. Но это не ответ на мой вопрос. Вот тебе бы понравилось, если бы другие парни вздумали присылать тебе чле… ну, фотографии себя во всей красе?
Лана промолчала, и в её молчании я уловил лёгкую неловкость. Она представила это.
— Лана! — настойчиво позвал я.
— Что? — она обернула голову, и на её губах играла уже знакомая, хитрая улыбка. — Я просто представила… их лица, когда бы я эти фото переслала прямо моему отцу с жалобой на домогательства.
Я не выдержал и рассмеялся, а затем, чтобы окончательно развеять её мрачные мысли, начал щекотать её за рёбра — её самое уязвимое место. Она взвизгнула, пытаясь вырваться, и залилась беззлобным, звонким смехом, от которого всё её тело наконец расслабилось в моих объятиях.
— Всё, всё, сдаюсь! — сквозь смех выдохнула она, оборачиваясь и обнимая меня за шею. — Всё нормально. Честно. Я не злюсь. Просто… завелась немного. Пошли к столу, а то Таня на нас смотрит, как на сумасшедших.
Мы вернулись к остальным. Атмосфера постепенно разрядилась. Мы уселись вокруг стола, начали болтать о пустяках, о завтрашних парах, о предстоящем Хэллоуине (о чём я пока умолчал), и пробовать загадочное печенье Тани. Оно оказалось на удивление вкусным, с лёгким послевкусием мяты и чего-то звёздного.
И вот, пока Таня с воодушевлением рассказывала о тонкостях алхимии выпечки, я почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение к своему бедру. Затем ладонь Ланы, тёплая и уверенная, легла мне на колено, поползла выше и принялась нежно, но весьма определённо ласкать мой член через ткань брюк. Всё это время она сидела, подперев щёку рукой, и с самым внимательным и заинтересованным видом слушала подругу, лишь изредка бросая на меня быстрый, полный тайного торжества взгляд. Её пальцы говорили сами за себя: «Ты мой. И никакие фото сомнительного происхождения этого не изменят». Я попытался сохранять невозмутимое выражение лица, глядя на Зигги, который увлечённо жевал печенье, совершенно не подозревая, что происходит под столом. Вечер принимал весьма интересный оборот.
Мы с Ланой отползли на её кровать, отгороженную от основной части комнаты ширмой из стеллажа с книгами. Таня и Зигги остались на её кровати, увлечённо обсуждая что-то про звёздные карты и влияние фаз луны на эффективность зелий. Их голоса были приглушёнными, создавая иллюзию уединения.
Я лежал рядом с Ланой, лицом к лицу. Наши губы встретились в долгом, влажном поцелуе, в котором смешались и сладость печенья, и горьковатый привкус ревности, уже растаявшей. Моя рука, скользнув под её юбку, нашла край её шелковых трусиков и мягко проникла внутрь. Она была горячей и невероятно мокрой. Я начал ласкать её круговыми движениями пальцев, находил её клитор и нежно тер его подушечкой большого пальца.
В ответ её рука юрко нырнула в мои штаны. Её прохладные пальцы обхватили мой твёрдый член и принялись ритмично двигаться в такт моим ласкам. Она издала тихое, сдавленное хихиканье прямо мне в рот, её глаза блестели от азарта и наслаждения — мы оба старались дышать ровнее, скрывая нашу шалость всего в паре метров от друзей.
— Мокрая вся, — прошептал я, отрываясь от её губ на сантиметр, чтобы перевести дух.
— Мм… да, — промычала она в ответ, её дыхание стало горячим и частым. Она придвинулась ближе, её губы коснулись моего уха. — Хочу пососать тебе… Сейчас… Прямо здесь.
— Спалимся, как перед твоим отцом, — усмехнулся я, но моё тело отозвалось на её слова новой волной желания.
— Ну, коть… — она протянула это слово, полное мольбы и обещания, и снова поймала мои губы в поцелуй.
В этот момент мой палец, скользнувший ещё глубже, легко вошёл в неё. Лана вздрогнула всем телом и тихо, едва слышно мурлыкнула прямо в наш поцелуй — низкий, довольный звук, который заставил меня забыть обо всём на свете, кроме тепла её тела, её вкуса и этого сокровенного, тайного момента, украденного у вечера.
Я медленно вытащил мокрые пальцы из её трусиков, а другой рукой, стараясь двигаться бесшумно, приспустил с себя штаны и боксёры. Я мельком глянул через стеллаж — Таня и Зигги сидели, склонившись над какой-то книгой, их спины были к нам. Казалось, мы невидимы.
Лана, не дожидаясь приглашения, сползла вниз по моему телу. Её белые волосы рассыпались по моим бёдрам щекотливым шёлковым водопадом. Она обхватила ладонью основание моего члена, нежно сжала, а затем её губы, мягкие и влажные, сомкнулись вокруг головки. Она не стала играть, а сразу принялась за дело с решимостью, которая сводила с ума. Её ротик затянул меня глубоко, её язык скользил по самому чувствительному месту, а горло сжималось в спазме, когда она пыталась взять ещё глубже. От её старательного, жадного сосания пошли громкие, мокрые чавкающие звуки.
В этот момент я услышал, как голоса Тани и Зигги на соседней кровати на секунду оборвались. Наступила красноречивая пауза. Они что-то услышали.
Чтобы отвлечь и её, и себя, я задрал её юбку выше. Моему взору открылась соблазнительная картина: её круглая, упругая попка, затянутая в те же шелковые трусики, что и спереди. Я провёл рукой по выпуклости, а затем, не сдерживаясь, отодвинул тонкую ткань в сторону. Её анальное колечко было тугим и розовым. Я плюнул на пальцы, смочил их, и, пока её рот продолжал неустанно работать, я осторожно приставил палец к её заднему проходу и начал мягко, но настойчиво вводить его внутрь, растягивая узкое отверстие.
Лана не ожидала этого, её тело дёрнулось от неожиданности, и она издала громкий, сдавленный стон, который её рот, полный моего члена, превратил в глухое, похотливое урчание.
Я мгновенно замер. Палец остался внутри неё. Моё сердце колотилось так громко, что, казалось, его было слышно по всей комнате. Я прислушался.
Из-за стеллажа не доносилось ни звука. Ни шёпота, ни перелистывания страниц. Только тяжёлая, звенящая тишина. Таня и Зигги явно перестали разговаривать и теперь слушали. Всё было кончено. Мы спалились.
Мысль пронеслась мгновенно и ясно: терять уже нечего. Раз тишина за ширмой стала такой красноречивой, можно было перестать притворяться. Мои пальцы, смазанные её слюной и её же соками, возобновили движение. Я начал ритмично, но нежно вводить и выводить палец в её тугую анальную дырочку, растягивая её, доставляя ей новую, запретную волну ощущений.
Лана застонала уже громче, без попыток сдержаться, её горло сжалось, и она слегка подавилась моим членом. Тогда она вынула его изо рта, оставив блестящим и возбуждённым до предела, и опустила голову мне на лобок. Её губы прильнули к моим яичкам, а язык — горячий и проворный — принялся ласкать их, облизывать, посылая электрические разряды удовольствия прямо в основание позвоночника. Её рука при этом продолжала работать, плавно дроча мой ствол, синхронизируя движения с толчками моего пальца в её заднице.
