Лана, сияя, подбежала ко мне и снова вцепилась в мою руку, прижимаясь к плечу.

— Правда, он чудо? — с гордостью выпалила она, глядя на Альфреда.

Старый дворецкий медленно поднял одну седую бровь. Это был единственный признак его внутреннего удивления. За его спиной послышались сдержанные, приглушённые хихиканья служанок, которые они тут же попытались скрыть за кашлем, опустив головы. Я почувствовал, как горячая волна краски заливает мои щёки. Чёрт, она умела поставить в неловкое положение.

— Пошли скорее, — потянула она меня за собой, не обращая внимания на реакцию прислуги. — Я покажу тебе свою комнату и дом!

И она потащила меня за собой вглубь громадного замка. Мы шли по бесконечным коридорам, устланным длинными, поглощающими звук коврами. Лана восторженно жестикулировала, указывая на огромные портреты предков в золочёных рамах, на витражи, на массивные камины.

— А это бальный зал… а тут библиотека… о, а это галерея, где мы храним трофеи… — она пробегалась по названиям, не углубляясь, словно проверяя список. Её настоящей целью было явно не это.

И действительно, вскоре она подвела меня к высокой дубовой двери, украшенной изящной резьбой в виде вьющихся роз.

— Ну, а это моя комната! — объявила она, распахивая дверь.

Я заколебался на пороге, глядя на её сияющее лицо.

— Лана, а это прилично? — тихо спросил я, кивая на открытую дверь. — Что я, вхожу в покои незамужней леди? Твой отец, я сомневаюсь, что оценит…

Она фыркнула, положив руки на бёдра, и посмотрела на меня с вызовом.

— Ой, — её голос прозвучал сладко и ядовито. — А как трахать меня, то ты не стеснялся. А теперь застеснялся перед дверью?

— Лана… ах… — я сдался, понимая, что спор бесполезен. — Смотри сама. Если твой отец решит, что я опозорил его дочь, и превратит меня в ледышку, виновата будешь ты.

— Пусть попробует, — она дерзко подмигнула, втягивая меня внутрь и захлопывая дверь за нами. — Теперь ты мой пленник, милый барон. И правила приличия здесь устанавливаю я.

Комната Ланы оказалась удивительным контрастом с мрачной готикой замка. Воздух здесь пах не камнем и пылью, а цветочными духами и воском. В углу стояла роскошная кровать с балдахином, заваленная десятками шелковых подушек. На полках, рядом с серьёзными фолиантами по магии и истории, теснились потрёпанные плюшевые зверушки — явные свидетели детства. Но самым неожиданным были клетки у большого окна. В них, перепархивая с жёрдочки на жёрдочку, сидели несколько маленьких летучих мышей.

— Это мои славные мальчики! — радостно объявила Лана, открывая одну из клеток. Она бережно достала одно существо. Оно оказалось крошечным, с бархатистой коричневой шкуркой и огромными, выразительными глазами. — Не бойся, они не кусаются. Точнее, кусаются, но только если очень попросить.

Зверёк устроился у неё на ладони, забавно шевеля ушами, а затем перебрался ко мне на плечо, укрывшись в складках нового костюма. Его крохотные коготки щекотали кожу, а холодный носик уткнулся в шею. Он и правда был чертовски мил и больше походил на ожившую игрушку.

В этот момент в дверь постучали. Вошла одна из служанок и, опустив глаза, сообщила:

— Господа, трапеза подана. Герцог ожидает вас в обеденном зале.

Мой желудок сжался от лёгкой паники. После птицееда и трюфелей мысль о новой пище была пугающей, но отказываться было немыслимо. Мы вернули летучую мышь обратно в клетку, а после я взял Лану за руку, и мы пошли за служанкой.

— Отец тоже будет на обеде? — спросила Лана, и в её голосе прозвучала лёгкая нотка неуверенности.

— Да, Ваша светлость, — кивнула служанка.

— А почему он меня не встретил? — Лана надула губки, как обиженный ребёнок. — Я же вернулась домой!

Служанка потупила взгляд, подбирая слова.

— Господин решил поприветствовать вас на обеде. Он… доделывал неотложные дела. И, как он сказал: «Боюсь, я потеряю здравый смысл, едва увидев гостя».

«Ну, да, — мелькнула у меня язвительная мысль. — Надо же было перед служанкой йорничать в коридоре. Теперь герцог, видимо, в курсе, что его дочь вернулась с „пижоном“».

Мы подошли к массивным, резным дверям обеденного зала. Они бесшумно распахнулись, открывая вид на бесконечно длинный стол из тёмного дерева, заставленный серебряными канделябрами и хрустальными бокалами. И в дальнем конце этого стола, в огромном, похожем на трон, кресле, сидел он. Герцог Каин Блад.

Лана на мгновение замерла, а затем выпустила мою руку и стремительно, лёгкой походкой, побежала к отцу через весь зал.

— Папочка!

Она бросилась к нему, и он, наконец, поднялся, чтобы принять её в объятия. Его суровое лицо смягчилось, и в нём на мгновение появилось что-то человеческое. Он обнял её, и Лана что-то быстро и взволнованно прошептала ему на ухо, кивнув в мою сторону. Он выслушал, его взгляд снова стал тяжёлым и оценивающим, когда он перевёл его на меня, стоящего в нерешительности у входа.

Я остался один в дверях, под прицелом этих алых глаз, чувствуя себя так, будто меня только что вытолкнули на арену перед голодным львом. Обед обещал быть долгим.

Каин Блад медленно подошёл ко мне. Его шаги были бесшумными, несмотря на внушительные габариты. Я собрался с духом и, стараясь держаться как можно увереннее, слегка склонил голову.

— Герцог. Благодарю за гостеприимство.

— Роберт, — отозвался он, и его голос, низкий и бархатный, казалось, вибрировал в самом воздухе. Он протянул руку. — Рад, что ты в порядке.

Я пожал её. Его рукопожатие было не силовым, а скорее… оценивающим. Твёрдым, холодным и быстрым.

— Скорее к столу, — продолжил он, отпуская мою руку и жестом указывая на место рядом с Ланой. — Первое наше знакомство выдалось паршивым. Надеюсь, что ты поймёшь меня. Отдавать единственную дочь в руки не известно кого… нужно тщательно подбирать кандидата.

— Папа! — обиженно протянула Лана, надув губы.

Каин повернулся к ней, и его суровое лицо смягчилось на грани возможного.

— Я же извиняюсь, мышонок, — произнёс он ласково, и это прозвище прозвучало так неожиданно, что я едва сдержал улыбку.

— Отец хотел сказать, что очень рад тебя видеть. Ведь так? — настаивала Лана, глядя на него с вызовом.

Каин медленно перевёл взгляд на меня, и в его алых глазах читалась сложная смесь резигнации, любви к дочери и холодной аналитики.

— Думаю, да, — наконец произнёс он и вернулся на своё место во главе стола.

Я сел рядом с Ланой, и она тут же придвинулась ко мне. Она налила мне вина, положила на тарелку лучшие куски с подноса, который проносили слуги, и нежно поправила складку на моём рукаве. Всё это она делала с такой демонстративной нежностью, что у герцога слегка задёргался глаз. Он отхлебнул вина, стараясь не смотреть в нашу сторону.

Слуги, расставлявшие блюда, двигались с подчеркнутой бесшумностью, но их взгляды постоянно скользили между нами троими, смакуя каждую деталь этого семейного спектакля.

Каин, откашлявшись, нарушил тягостное молчание, обращаясь ко мне с безупречной, холодной вежливостью:

— Дорога была спокойной? Летучие саблезубы не доставили хлопот?

— Благодарю Вас, всё прошло прекрасно, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и почтительно. — Экипаж Ваш — произведение искусства.

— Рад слышать. А как тебе наши земли? Не разочаровали после академических пейзажей?

— Они великолепны, герцог. Сердце Долины и озеро… это захватывает дух. Вы управляете поистине впечатляющими владениями.

— Город? — продолжил он свой вежливый допрос. — Успел составить впечатление?

— Очень чистый и ухоженный. Чувствуется… порядок и забота, — я выбрал слова максимально нейтральные и дипломатичные.

Каин кивнул, удовлетворённый, но не обманутый моей скромностью. Он понимал, что я стараюсь не наступать на грабли.

— Порядок — основа всего, юноша. Основа всего, — он отпил ещё вина, и его взгляд на мгновение стал отстранённым. — Надеюсь, ты это ценишь.

Лана, сияя, сжала мою руку под столом, словно говоря: «Вот видишь, всё получается!». Но под весом взгляда её отца я понимал, что это лишь затишье перед бурей. Настоящий экзамен был ещё впереди.