Мы свернули с главной аллеи и направились к одной из высоких, круглых башен, что стояли на окраине студенческого городка. Лана, словно знала каждый закоулок, провела меня по узкой винтовой лестнице, ведущей на самый верх.

Дверь в башню была не заперта. Мы вошли внутрь, и я замер от неожиданной красоты. Это была круглая комната со стеклянным куполом вместо потолка, через который открывался вид на темнеющее небо и первые, робкие звёзды. В центре стояли низкие, мягкие диваны и кресла, заваленные бархатными подушками. Воздух был тёплым и сухим, пахнущим старыми книгами, сушёными травами и слабым ароматом ладана.

Но главным чудом были растения. Они стояли везде — на подоконниках, на специальных полках, свисали кашпо с балок купола. Это были не просто цветы, а магические растения: некоторые светились мягким сиянием, другие медленно поворачивали свои бутоны, следя за движением звёзд над головой.

— Это обсерватория для студентов-астрологов, — пояснила Лана, удобно устраиваясь в одном из кресел и подтянув под себя ноги. — Но днём и вечером сюда почти никто не заходит. Здесь можно спрятаться ото всех.

Я сел рядом с ней, обняв её за плечи. Мы сидели в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине, который кто-то предусмотрительно растопил. Сквозь стеклянный купол было видно, как по небу плыли редкие облака, открывая взгляду бесчисленные россыпи звёзд. Было тепло, уютно и абсолютно спокойно. Все тревоги дня — и ледяная магия, и странная пара Громира, и напряжённость с Марией — остались где-то там, внизу, в суетном мире. Здесь же, в этой высокой башне, среди светящихся цветов и под бескрайним небом, существовали только мы двое.

— Знаешь, — тихо сказала Лана, прижимаясь ко мне, — иногда кажется, что это место — единственное, что по-настоящему реально. Всё остальное — просто сон.

Я не стал спорить. Просто крепче обнял её, глядя, как в её глазах отражаются далёкие звёзды.

Я наконец решился поделиться с Ланой тем, что произошло днём.

— Лана, сегодня на практике… у меня проявилась магия, — начал я, чувствуя, как её тело слегка напряглось рядом.

Она повернулась ко мне, её алые глаза расширились от изумления.

— Проявилась? Но как? Ты же… — она не договорила, но мы оба понимали — моя магия заблокирована.

— Лёд, — пояснил я. — Небольшие шипы. Неконтролируемые, но это была самая настоящая магия. И… Мария вызвалась помогать мне с тренировками по вечерам.

Имя принцессы повисло в воздухе. Губы Ланы на мгновение сложились в капризную гримаску.

— Мария? — в её голосе явно прозвучала ревность. — Как мило с её стороны. Нашла время для… благотворительности.

Я мягко сжал её плечо.

— Не ревнуй. Это чисто учебный процесс. Она хороший инструктор. Бесстрастный и требовательный. Как раз то, что нужно.

Лана фыркнула, но затем её лицо снова озарилось интересом.

— Ладно, ладно. Но это же невероятно! У тебя проявилась магия! И какая? Лёд? Но ведь у тебя уже есть та… другая. Розовая. Та, что влияет на вероятность. — Она прищурилась, её умственный аппарат работал на полную мощность. — Два вида магии? Такое бывает? Представляешь, как их можно комбинировать? Допустим, ты замораживаешь противника, а твоя волевая магия тут же влияет на вероятность, что он поскользнётся и разобьётся вдребезги! Или…

Я слушал её восторженные теории с улыбкой, но затем перебил, высказав своё самое тёмное предположение.

— Лана, а что, если… волевая магия… что если её мне внедрили? Насильно. Что если она не моя от рождения?

Она замолчала, её брови сдвинулись.

— Внедрили? — она произнесла это слово с отвращением. — Но это… Роберт, это незаконно! Такие вмешательства запрещены всеми мыслимыми кодексами! Это… бесчеловечно. Кто бы вообще… — её взгляд стал твёрдым. — Твои родители? Но даже для них это было бы чересчур. Отдать на растерзание чужой магии собственного сына? Нет, я в это не верю.

— Я тоже не знаю, — вздохнул я. — Но слишком много странного происходит. Это запечатанная магия льда, которая вдруг прорывается… эта розовая сила, о которой никто ничего не знает… Всё это не сходится.

Я посмотрел на звёзды за стеклянным куполом, чувствуя тяжесть этих загадок.

— Думаю, скоро я узнаю причину всего этого. Всё идёт к тому, что тайное станет явным. Но пока… — я перевёл взгляд на неё, и мои глаза смягчились, — пока я просто хочу забыть обо всех этих заговорах и силах. Я хочу закончить этот день, наслаждаясь одним лишь твоим обществом.

Лана смущённо опустила глаза, её щёки залил лёгкий румянец. Я поднял руку и нежно провёл пальцами по её белоснежным волосам, ощущая их шёлковистую текстуру.

— Ты говоришь такие вещи… — прошептала она, но не стала сопротивляться, когда я наклонился и мягко прикоснулся губами к её губам.

Этот поцелуй был не страстным, а скорее нежным, полным понимания и тихой радости. Когда мы оторвались, Лана посмотрела на меня своими огромными алыми глазами, полными доверия и любви. Затем, словно повинуясь безмолвному приказу, она медленно поднялась и развернулась, чтобы усесться ко мне на колени лицом ко мне, обвив мою шею руками.

— Тогда наслаждайся, — тихо сказала она, прижимаясь лбом к моему. — У тебя есть я. И никакие силы мира не отнимут у тебя этот момент.

Мои руки, всё ещё прохладные от вечернего воздуха, скользнули под мягкую ткань её майки, коснувшись тёплой кожи на талии. Лана вздрогнула и фыркнула, прижимаясь ко мне ближе.

— Холодные, — пробормотала она, но её губы уже тянулись к моим.

— Мы быстро согреемся, — пообещал я шепотом прямо у её губ, пока мои пальцы искали застёжку на её спине.

Ловко расстегнув крючок, я почувствовал, как она слегка напряглась. Лана оторвалась от поцелуя и сделала недовольное лицо, её брови сдвинулись, а губы надулись. Но в её глазах не было ни капли настоящего протеста, только привычная маска наигранного раздражения, за которой скрывалось ожидание. Она даже не подумала сопротивляться, лишь издала короткий, притворно-возмущённый звук.

Затем она снова притянулась ко мне, и на этот раз её поцелуй был более властным, требовательным. Её язык встретился с моим, а руки впились в мои волосы. Пользуясь моментом, я просунул руки под расстегнутые чашечки лифчика, которые тут же ослабили хватку. Мои ладони накрыли её упругую, тёплую грудь, и я почувствовал, как под пальцами затвердели её сосочки.

Лана снова вздрогнула, на этот раз от резкого контраста температур, и оторвалась, чтобы цыкнуть:

— Холодно!

Я прикрыл глаза, потирая её нежные сосочки, и извиняюще ухмыльнулся:

— Извини. Но тяжело устоять. Они такие… идеальные.

Она что-то проворчала в ответ, но её тело говорило совсем иное — она выгнула спину, инстинктивно подставляя грудь под мои прикосновения, а её дыхание стало прерывистым и горячим. Холод моих рук быстро сменился жаром, идущим от её кожи и от вспыхнувшего между нами желания.

Лана страстно наклонила мою голову, её пальцы вплелись в волосы, притягивая мои губы к своим в жгучем, влажном поцелуе. В то же время мои руки скользнули вниз, сжимая её упругую попку через тонкую ткань джинс, прижимая её к моему уже напряжённому возбуждению. А мои пальцы на её груди не унимались, лаская один твёрдый, набухший сосок, затем переключаясь на другой, заставляя её стонать прямо мне в рот. Её стоны были сладкой музыкой, а её руки в моих волосах лишь подстёгивали моё желание.

Внезапно она мягко отстранилась, её алые глаза, затуманенные страстью, встретились с моими. Не говоря ни слова, её пальцы потянулись к моей ширинке. Слышалось тихое шипение молнии, когда она расстегнула её, и затем её тёплая ладонь обхватила мой член, с трудом высвобождая его из тесного пространства. Она смотрела то в мои глаза, полные ожидания, то на его величину в своей руке, и на её губах играла хитрая, соблазнительная улыбка.

Не отпуская моего взгляда, она медленно опустилась на корточки передо мной. Её движения были исполнены такой грации и осознанной чувственности, что от одного этого зрелища у меня перехватило дыхание. Она нежно провела кончиком языка по всей длине, от основания до головки, заставляя меня вздрогнуть. Затем её губы сомкнулись на кончике, и она принялась за работу.