А сама не могу поверить в то, что я согласилась на это. Не будь здесь Чарли, и я бы не рискнула. Но одно его присутствие рядом, успокаивает.

Подумать только! Ведь за всей этой болтовнёй, и рассказами Андрея о его личной жизни, я и забыла о своей собственной. О том, что здесь, в соседней квартире сейчас спит мой Юрка с малолетней девчонкой. Которая, даже, по мнению соседей, годится ему в дочери.

Андрей уходит готовить для меня «спальное место». А я решаюсь набрать мамулю.

— Мам! — говорю сразу и безоговорочно, — Я ночевать у Алёны останусь.

Мамуля вздыхает:

— Чудесно! Один на рыбалку уехал, другая с подругой лясы точит. А я за вас должна вахту нести?

— Устала? Сильно они тебя раздраконили, да? — виновато говорю.

Мамин голос смягчается:

— Нет! Не сильно. К Иришке приходила подруга, они валялись в спальне с планшетами. А Вовка горланил и долбился к ним, чтобы они ему вернули планшет. Ну, я его отвлекла, пообещав, что дам перед сном лишний часок мультики посмотреть.

— Только не больше, мам, ладно? — прошу.

— Не учи учёного! — произносит она. Хотя я была послушным ребёнком. Это с её же слов. Да и одна в семье. Второй раз у мамы был выкидыш. А потом папа умер.

Я вспоминаю рассказ Андрея о сыне. Потерять ребёнка — это самое жестокое наказание для матери. И мне становится внезапно так жалко свою. Хотя, это было уже сто лет назад!

— Я очень люблю тебя, мамочка, — говорю.

Она молчит в ответ, как будто не ожидала. Да, я редко ей говорю об этом. А зря!

— Я тебя тоже, доченька, — произносит дрогнувшим голосом.

— Поцелуй моих птенчиков, — прошу напоследок. Ведь знаю, что Ирка не станет со мной говорить. А Вовка, если начнёт, то расплачусь…

Андрей возвращается на кухню, где я уже прибралась и помыла заварник, тарелки и чашки. К чаю гостеприимный хозяин предложил мне пирог. Его, со слов Андрея, готовила бывшая.

— Подкармливает меня иногда, передаёт вместе с дочерью разные вкусности.

Это было, конечно, очень странно и нелепо. Но ведь я не какая-нибудь невеста Андрея, я не претендую на него в этом плане. А пирог оказался сытным и очень вкусным…

— О! Не стоило, — он забавно краснеет, — Всё же вы у меня в гостях.

— Я не знаю, чем ещё отплатить вам! — развожу я руками, — Накормили, напоили. Спать уложили.

— Завтрак включён, кофе, яичница, тосты. Всё, как в самых лучших отелях! — ловит он мой шутливый настрой.

— Тогда и номер в этом отеле будет оплачен по полному тарифу, — решаю сказать.

Андрей поднимает ладонь:

— Кать, не вздумайте! Я денег с вас не возьму, ясно?

От этой внезапной строгости я теряюсь.

— Ну… Хорошо.

Чарли, махая хвостом, появляется в коридоре. И зевает, широко раскрыв пасть. Я солидарна с ним. Тоже хочется спать. У него в углу коридора есть лежанка мягкая.

В целом квартира большая, из трёх комнат. Я была только в двух. Коридор тянется вглубь. А крайняя спальня вообще в самом конце. В противоположном, что кстати! Мне, чем дальше от той самой квартиры напротив, тем лучше.

В спальне уютно. Она небольшая, но девичья. Мишки, зайчики, розовый ночник. На стене наклейки с Барби. Моя Ирка тоже обожала кукол. Но сейчас перешла на косметику.

— Доброй ночи, Катя, — желает Андрей. И уходит.

— И вам, — успеваю сказать.

Я сажусь на край постели, которую приготовил для меня совершенно посторонний мужчина. И нет слов, чтобы выразить ему свою благодарность.

Я ведь действительно, не смогла бы поехать сейчас обратно. Даже чисто физически. И ехать в отель, когда прямо здесь, на расстоянии выстрела, как говорится, Коростелёв творит несусветную дичь.

Я вынимаю из сумочки, которую прихватила с собой, блокнот и ручку.

Кусаю губу и начинаю писать:

'Юра, я всё знаю. Про тебя и твою любовницу. Если ты её любишь, то я готова дать тебе развод. Я вижу, ты уже обосновался здесь. Переезжай и живи. Но только дети останутся жить со мной. Если она беременна, то у тебя будет шанс начать всё заново. Только не претендуй на опеку и на квартиру. Также я надеюсь, что половину твоей фабрики ты оставишь, если не мне, то своим двум детям. Я думаю, дядя Альберт был бы не против такого расклада, если бы узнал, что ты променял меня на малолетнюю шлюху, которая годится тебе в дочери. Ты сделал мне очень больно! Но я переживу. Переживу это одна, без тебя. Я не хочу жить с предателем. Вещи твои я соберу сама.

Катя'.

Пару абзацев, и вся моя жизнь. Все годы, проведённые вместе. И весь настрой, который так старательно создавал Андрей, улетучился, стоило вспомнить.

Как больно! Как же больно, о господи…

Я ведь даже не могу заставить себя позвонить в его дверь. Два года. Целых два года вранья. Когда он сбегал от меня под предлогом. Артюхов, значит, гад, прикрывал? Ну, что ж! Ему тоже зачтётся.

Я сминаю в ладони письмо и беззвучно рыдаю. За себя. Которая сделала в своё время неправильный выбор. Нужно было выбирать Вадика. А я дала слабину!

За Вовку, который так любит отца. И которому будет так больно расстаться.

За Иришку, которая, хоть и делает вид, что ей всё равно на родителей, если узнает о том, как поступил её отец, то навсегда перестанет верить всему мужскому полу.

«Что же делать, господи», — думаю я. Вразуми! Как мне теперь жить с этой правдой?

Я снимаю футболку. Но затем решаю, что лучше остаться в ней, избавившись от лифчика, который давит. Стягиваю джинсы, уложив их на стул. И оставшись в трусиках. Снимаю носки и залажу под одеяло.

Смартфон говорит, что пришло сообщение. Я читаю:

«Спокойной ночи, котёнок», — от Юрки.

И в горле ком. Как он может? Но не ответить ему не могу. Заподозрит неладное. Так что пишу:

«Спокойной ночи, Юраш», — я зову его так, любовно.

Ночью не спится. Точнее, спится. Но снятся жуткие сны. Я ворочаюсь, пока простынь подо мной не превращается во влажный комок.

Рассердившись на саму себя, я встаю, зажигаю ночник и принимаюсь её выправлять. Тут понимаю, что мне нужно по-маленькому.

Выхожу в коридор. Он абсолютно тёмный. Только в конце, как в туннеле, сияет свет от окна. Я пытаюсь припомнить, которая из дверей — это туалет. Открываю наугад. И оказываюсь в ванной.

Здесь лаконично. На полочке возле зеркала стаканчик с двумя зубными щётками. Только одна из них детская! Что не может не вызвать улыбку.

Я беру мужской одеколон и, открыв крышечку, нюхаю. Очень приятный. Вспоминаю, что именно так пах Андрей. Стоматолог…

Я усмехаюсь и осторожно возвращаю флакончик на место.

Нет, в туалет всё же нужно сходить!

Зажигаю свет в соседней комнате, и ныряю туда. Там справляю нужду. Бумажка простая, без запаха. Сразу видно, что мужчина выбирал.

Смываю. Бачок так шумит, что, кажется, всех перебудит.

Меня настигает какой-то азарт. Я ночую в квартире, в Орле, с посторонним мужчиной. На одном этаже с Юркой и его любовницей. Надо же! Знал бы он, где я сейчас. А главное, с кем…

На кухне, куда я проникла, чтобы попить, я едва не теряю сознание. И зажимаю рот ладонями, чтобы не закричать.

В полутьме, на фоне окна, мужская фигура кажется жутким призраком, или чьей-то тенью. И только потом я понимаю, что это Андрей. Что он курит в раскрытую форточку. И что он сам испугался меня, и замер с сигаретой в руке. Та скворчит и роняет пепел на пол…

— Простите, — говорю приглушённо, — Я хотела попить.

— Испугал вас? — говорит с хрипотцой.

И я только сейчас понимаю, что на мне лишь футболка и трусики. Волосы распущены. Ноги босые.

— Вы зря без носков, пол холодный, — скользнув по мне взглядом, констатирует он.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Что ж это я… — шепчет Андрей, — Сейчас! Я налью вам воды, Кать. Сейчас.

— Не спешите, — уверяю его, — Я всё равно спать не хочу.

— Неудобно на детской постели? — виноватится он.

— Нет, что вы! Очень даже удобно, — говорю, — Просто… Мысли всякие одолевают.