Челюсть моя отвисает. Я хватаю ртом воздух:

— К-как?

— Ну, — разводит она руками, и они с молодой медсестрой переглядываются, — Мне ли вам рассказывать, как это случается? Ты же у нас дважды мамочка. Вот и третий подоспел.

Я кусаю губу, вспоминаю, когда у нас с Юркой был секс.

— Но… Мы с мужем детей не планируем!

— Ну, знаешь, оно так обычно и бывает. Когда планируешь, то ничего не получается. А стоит расслабиться, так вот оно.

— Но… Обычно он успевал… Я имею ввиду, — я краснею как рак, — Успевал вытащить.

«Прежде, чем кончит», — эту формальность добавляю уже про себя.

Юрка всегда говорил, что для него не проблема почувствовать приближение семяизвержения. А вот заниматься любовью в резинке — проблема! Он говорил, что это нужно тем, кто себя не контролирует.

— Прерванный половой акт — не самый надёжный способ контрацепции. Если ты об этом? — положив локти на стол и чуть наклонившись ко мне, произносит Лидия Викторовна.

Я опускаю глаза, как пристыженная девчонка.

Заметив моё настроение, она говорит:

— Ну чего ты расстроилась, Катя? Где двое, там и трое, как говорится! Ну, не планировали, а бог дал. Нужно радоваться! Сколько вашему младшему? Семь лет, или восемь? Ну, вот! Как раз самое время, чтобы ещё родить.

Они переглядываются с медсестрой, и она продолжает меня «уговаривать»:

— Ладно бы ты не рожала! Тогда, конечно. Знаешь, поздновато для первых родов. Но для третьего ребёночка самое время. Это я тебе, как врач, говорю. Третья беременность будет такой, что ты даже её не почувствушье. И роды будут лёгкие, помяни моё слово.

Я согласна с ней на все сто процентов. И сама не раз думала, чтобы родить третьего. Но боялась как-то! Уж очень тяжело дался мне Вовка. Эти его болячки детские, вечный недосып. А как я себя запустила тогда! Что и сама на работу не вышла бы, даже если бы было куда.

Это теперь я выправилась, пришла в себя, фигуру вернула, режим наладила. И опять окунаться во всё это?

Но если бы только это меня тревожило… Если бы только это.

— Ну, так что? Рожаем? — говорит Лидия Викторовна и смотрит на меня вопросительно.

Этот ребёнок… Он ведь может быть не от Юры. Ведь может? Да, Андрей вытащил. Как он сказал — вовремя. И я помню вязкую сперму его у себя на животе. Её было так много!

Но вдруг что-то осталось? Ведь достаточно капельки. Как говорится — прерванный половой акт — ненадёжный способ контрацепции.

— Подождите! — вставляю неожиданно, огорошив её своим вопросом, — А как же эти дни?

— Какие? — хмурится Лидия Викторовна.

— Ну, — пожимаю плечами, — У меня же месячные были недавно! Откуда беременность? Может, это ошибка?

Она ещё раз внимательно смотрит в бумаги.

— Нет, дорогая моя, ошибки тут быть не может. Месячные были обильные? Никаких отклонений от нормы не заметила?

Я опять пожимаю плечами:

— Ну… Скудные, не как обычно. Но всё равно ведь, были!

Лидия Викторовна вздыхает:

— Бывает подобное, в форме некой аномалии, месячные могут даже во время беременности приходить. Но вот именно, скудные. Больше похожие на мазню, верно?

Я нерешительно киваю.

— А сперматозоид вполне мог дождаться момента, когда яйцеклетка сформируется. Это на воздухе сперма становится нежизнеспособной в течение буквально считанных часов. А во влагалище для неё благотворная среда, там она сохраняет способность к зачатию до семи дней.

Я закрываю глаза и пытаюсь наладить дыхание. До семи дней, значит. Ну, точно! Всё сходится. Если эта капля во мне прожила неделю. Я увезла её с собой из Орла. Тогда этот ребёнок точно не от мужа.

— Ой, дорогая моя, ну вот что тебя смущает, скажи? Как женщина женщине? — наклоняется ближе Лидия Викторовна.

Я бы ей сказала… Как есть! Представляю её реакцию…

— Да, ничего, — говорю, — Просто страшно.

— Страшно! Ой! — смеётся она, — Страшно первородкам! А ты-то у нас уже далеко не впервые рожаешь. Всё будет хорошо, — её тон становится проникновенным, — Вот увидишь, ещё спасибо господу скажите, что он вам такой чудесный подарок сделал.

Эту новость я несу с собой из больницы. Иду не спеша. Пытаюсь как-то уложить в голове. Поверит ли Юрка? Или лучше аборт? Ведь они очень разные с Андреем.

Андрей — блондин, худощавый, высокий, сероглазый. Такой, типичный блондин. Очень похож на Серебрякова. Кстати, он нравился мне…

А вот Юрка — брюнет. Не жгучий, но всё-таки! Глаза у него тёмные, карие. Рост средний, а кость широкая. На Певцова похож? Нет, вряд ли! Скорее, Жерар Депардье молодой.

В общем, они совершенно разные с ним! И внешне и по характеру. Хотя я Андрея не знаю. Но мне так кажется.

А что, если ребёнок будет похож на него? Такой же светленький и с глазами в папу? Как мне потом объяснять эту разницу? Ведь я и сама брюнетка с зелёными глазами.

«Нет», — думаю я. Уж если я решила остаться с мужем, то нужно решиться на аборт. Никогда не делала, и не думала, что сделаю. Но придётся!

Эта мысль прибивает меня. «Приземляет» на лавочку. Шмыгнув носом, я кладу на живот ладонь. И мысленно прошу прощения у пока ещё малюсенькой семечки, из которой должно что-то вырасти.

И у Андрея тоже прошу прощения. Хорошо, что мы не стали с ним общаться. И телефонами не обменялись. Так проще! Забыть. Выкинуть из памяти. И жить дальше. Как будто ничего не случилось.

Чтобы развеять сомнения в том, что я ему верна, решаюсь на отчаянный шаг. И в один из вечеров. Когда дети уложены, работа закончена, посуда с ужина вымыта. А я готовлюсь ко сну…

Говорю:

— Я ездила за тобой в Орёл.

Юрка, тоже собравшийся спать, и уже переодетый, садится на кровать со своей стороны.

— Где ты была?

Я вздыхаю:

— Я знаю про Вику.

Он молчит, и я продолжаю:

— Мне её мать рассказала. Не знаю, как она нашла мой номер. Просто позвонила и всё рассказала. Ну, я и поехала за тобой. Просто хотела увидеть своими глазами.

Юрка сидит боком. Борода выпирает, когда он втягивает в рот нижнюю губу. А затем отпускает.

— Увидела?

— Что? — я не сразу понимаю.

— Ну, своими глазами! Увидела? — переспрашивает он.

Я оторопело смотрю на него:

— Это всё, что ты можешь сказать?

Он вздыхает, прикладывает ладони к лицу и с силой трёт его, словно хочет себя разбудить.

— Кать! Ну, вот зачем, а? Зачем ты поехала? Почему не дождалась меня? Не спросила?

Я пожимаю плечами:

— Не знаю!

— Хотела застигнуть врасплох? Почему не застигла?

— Я не знаю, — шепчу, — Побоялась, наверное.

— Ну, и где ты была? Где ночевала? Выходит, что ты соврала про Алёнку? А ведь я так и знал! — он грозит мне пальцем, как маленькой.

Я просто теряю дар речи от такого поворота:

— Юр, — шепчу, — Ты меня обвиняешь? Ничего, что ты мне изменил?

Он вспоминает, с чего мы начали.

— Понимаешь, — садится поудобнее, и поворачивается ко мне целиком, — Ты не должна была ездить туда. Что тебе эта грымза сказала?

Я смотрю на него в упор. У него не получится выудить подробности. И обратить эту ситуацию против меня.

— Я хочу, чтобы ты объяснил, что ты делал в Орле. И кто такая Вика?

Юрка, поняв, что ему будет не просто меня сломить в этот раз, произносит:

— Вика — это глупая девочка, возомнившая, что она может занять твоё место. Нет, ну ты представляешь? Она! Твоё место! Нет, я ей сразу сказал, что и не подумаю разводиться. Я ей просто хотел помогать материально. Поддерживать как-то…

— Как давно это длится? — интересуюсь.

Юрка вздыхает:

— Началось всё ещё тогда, в Геленджике. Помнишь, на день рождения к Сашке ездил? Ну, вот! Я не знаю, Кать! Чего меня дёрнуло? Просто накрыло! Тут Сашке сорок пять. И мне скоро. Я думаю такой: «А смогу ли?». Ну, заинтересовать кого-то из юных девчонок. Там как раз таких были толпы. Ну, и рискнул! Соблазнил малолетку одну. А она, как пиявка, вцепилась. Даже жалко было. Говорит, влюбилась. Я же ей не сказал, что женат.