— И у меня тоже нет, — сокрушаюсь я шепотом.

— Не судьба, — произносит Андрей, — Извини.

Это звучит так горестно. Как приговор двум потерянным людям. И мне становится жалко нас обоих с Андреем. В эту секунду, таких растревоженных, таких взбудораженных близостью тел.

— А ты… Ты ведь не болен ничем? — уточняю я робко.

— Я нет, — говорит, — Я же доктор! Работаю с кровью. Мне положено быть здоровым. Регулярно анализы сдаю.

— А я мать, — напоминаю себе, — И мне тоже… положено.

Осознав наконец-то, к чему я клоню. Встрепенувшись, он вновь концентрирует взгляд на мне.

Я лежу перед ним, как на ладони. Абсолютно голая, абсолютно порочная. Абсолютно готовая ко всему. До него доходит! И он, метнувшись к дивану, обхватывает моё лицо ладонями. Жарко шепчет мне в губы:

— Ты хочешь? Ты этого хочешь?

Я закрываю глаза:

— Я хочу!

Когда это случается, из уголка моего глаза к виску сползает слезинка. Наверное, разум, поняв, что ему до меня не достучаться, бессильно рыдает в моей голове. Ну, а тело во власти запретного действа, само на себя не похоже. Мурашки и дрожь, стыд и сладость томления. И чужой, незнакомый мужчина внутри…

— Не бойся, расслабься, — просит он. И с новой силой входит в меня. И держит в руках, обнимает. И смотрит в глаза, словно хочет увидеть реакцию.

Я очень редко кончала в последнее время. Заботы, мысли всякие, постоянное стремление угодить Юрке. А сейчас мне плевать, как я выгляжу. Как пахну, как веду себя.

Я не планировала этот секс. И скажи мне кто-то, по дороге сюда, что так будет, я бы покрутила у виска. Это как минимум! А сейчас я под ним, он во мне. И в этот момент все мысли меня покидают. И всё перестаёт быть важным. Это уже случилось! То, чего я не могла допустить. Разве может быть хуже? Может быть…

Может быть так, что я кончу под ним. Закричу, позабыв обо всём. И о том, что где-то там, в квартире напротив, возможно, сейчас занимаются сексом ещё два человека. Но сейчас я вообще, ни о ком не думаю. Я вся в себе, внутри себя. В своём непрерывном экстазе. В своём грехопадении. Таком глубоком, и таком порочном, что дух захватывает…

— Ах, ах, боже, — это всё, что могу прошептать.

Андрей опадает на меня. Я даже забываю спросить, а успел ли он вынуть? В то время, как чувствую что-то горячее у себя на животе. Это что-то стекает на простынь. Я ловлю его пальцами.

— Щас, подожди! — он голый, светя ягодицами, вскакивает и убегает куда-то. А возвращается с кусочком туалетной бумаги в руках.

Вытирает меня, также нежно, как и ласкал.

— Ты, наверное, думаешь, что я… — пытаюсь найти для себя подходящее слово. Кто я после этого? Проститутка? Гулящая женщина? Падшая женщина! Да…

Но Андрей прерывает меня поцелуем:

— Молчи. Ничего я не думаю, ясно.

Вытерев меня, наконец, он ложится рядом, к спине. Обнимает и дышит мне в шею.

— Хочу тебя снова, но только минут через сорок, как минимум.

— Почему через сорок? — интересуюсь я тихо.

— Ну… — он вздыхает, — Чтобы сперма уже потеряла свою… всхожесть.

Я смеюсь этому слову. И, прикинув в уме, говорю:

— У меня сейчас период не опасный, накануне месячных. Так что ты можешь не волноваться особо.

— Как скажешь, — Андрей обнимает меня.

А мне так тепло и уютно в его объятиях. И в его постели. Слабо верится в то, что случилось. Возможно, мне всё же удалось уснуть и я это просто сон такой?

Мне кажется, что где-то недалеко, через несколько стен, кто-то стонет. Уж не «папа» ли с «дочкой»?

Но, вместо того, чтобы плакать теперь, я улыбаюсь. Нет, это не месть! Это жажда познания.

«А поутру они проснулись». Есть такая повесть у Шукшина. Правда, там герои проснулись в вытрезвителе. Ну, а я в чужой постели. Чем хуже?

Андрея нет рядом. И это даже хорошо! Даёт мне возможность прийти в себя постепенно.

Я всю ночь провела в его объятиях. Мы трижды делали это… И откуда только силы брались, непонятно?

Андрей сказал, что у него действительно, очень давно не было женщины. И всё повторял, какая я чудесная, красивая и необыкновенно желанная. Ну, одно другому вторит. На безрыбье, как говорится, и рыбу раком…

Боже… Я тру глаза, понимая, что это утро, пожалуй, самое странное в моей жизни. Интересно, а Коростелёв уже встал? Она готовит ему завтрак? Или, скорее, он ей?

До меня доносятся звуки и запахи. Приятные запахи! Яичница, как будто. И кофе. Прокрасться незамеченной мимо кухни не получается, так как спальня Андрея расположена слишком близко.

— Катя! Ты встала? — он, голый по пояс, с лопаткой в руке и вафельным полотенцем, переброшенным через плечо.

Я опускаю глаза:

— Да, пойду в ванну.

Благо, у меня с собой есть полный набор. И зубная щётка, и паста, и даже мыло взяла на всякий случай. Не знала, где заночую. И будет ли у них в отеле подходящий набор.

Привожу себя в порядок, принимаю душ. Вытираюсь своим небольшим полотенечком. Кончиком — лицо, а большей частью — всё остальное.

Мы спали. Мы занимались любовью. Я занималась любовью с другим!

От одной этой мысли все конечности разом слабеют, и дыхание сбивается. А уже если вспомнить, как это было… То и вовсе хочется испариться, исчезнуть, стать невидимкой.

Но делать нечего, я выхожу. На кухне уже приготовлена тарелка. В ней яичница, кусочек багета, смазанный сливочным маслом и кофе со сливками и шоколадом.

— Ого! — восхищаюсь.

Андрей пожимает плечами:

— Ну, я обещал тебе завтрак, как подобает в гостиницах.

— Ваш сервис меня удивил, — я сажусь.

В коридоре появляется Чарли, скулит, всех приветствуя. Я глажу его мохнатую морду, а он по уже заведённой традиции, лижет мою руку в ответ.

Андрей тоже садится завтракать, предварительно насыпав еды своему питомцу в огромную миску. Он как-то изменился со вчерашнего вечера. Словно помолодел! Нет в лице этой хмурости, взгляд прояснился. Неужели, это я так на него повлияла? Точнее, наш секс.

— Андрей, я хочу извиниться… — начинаю, не в силах смотреть ему в глаза, — Мне так стыдно! Представляю, что ты думаешь обо мне теперь.

— Глупости! — отвечает он и сжимает моё запястье.

Рука с вилкой замирает, и я решаюсь взглянуть на него.

— Кать! Это была чудесная ночь. Если хочешь, ты — самое лучшее, что в последнее время случалось со мной.

Я смущаюсь и ощущаю, как краснею. Машу головой отрицательно:

— Прекрати утешать меня.

— А кто сказал, что я утешаю? Если ты о том, что я думаю… — он отпускает меня и вздыхает, — Ты отныне свободная женщина. Как говорится, твой муж сделал выбор за вас двоих. Прощать его, или нет, это теперь уже твоё решение. И ты вольна была поступить так, как поступила. Я не осуждаю тебя ни на йоту!

Мне так охота потянуться к нему и обнять. Почему? Ну, почему у него получается вот так легко подбирать слова утешения и поддержки? Слова, от которых мне становится так тепло на душе…

— Спасибо… тебе, — отвечаю обрывисто. И продолжаю есть приготовленный им потрясающий завтрак.

Время приходит. Андрей вызывается меня проводить до машины. Вместе с Чарликом. Тот, ощущая скорую разлуку, жалостливо скулит. Умножая тем самым и моё нежелание покидать их берлогу с хозяином.

Я намеренно долго пакуюсь. Одеваюсь и крашусь. Тяну время, как могу. В коридоре смотрю на себя в большом зеркале. И неожиданно слышу какие-то звуки из-за двери…

Приникаю глазом к глазку. Свет горит. И я вижу отчётливо, как из квартиры напротив, выходит мой муж. Не выходит даже, а вылетает, как пробка из бутылки. Вслед ему падает что-то. Он подбирает, кричит:

— Идиотка!

Дверь, которая уже было, закрылась, опять открывается. В проёме я вижу её… Веронику. Или Викторию. Забыла!

Даже отсюда мне понятно, как она зла на него. И кричит, не стесняясь соседей:

— Да пошёл ты! Ублюдок! Урод! Ненавижу тебя! Ненавижу!