— Вот, хотя бы! Документы оформим по ходу.

Андрей посмотрел на ключи:

— И не жалко?

Юра жалел, конечно. Машина была как родная! Но ведь только что сам чуть не расстался с гораздо большей суммой. Нет, он не намерен был отдавать ему фабрику. К тому же, та была записана, в том числе и на мать. Но квартиру пришлось бы отдать, если бы Андрей потребовал выполнения условий договора. Деньгами, или обменом. Но пришлось бы…

А так, отделался малой кровью.

— Там вещи личные, я потом заберу, — бросил, чтобы не бередить возникшую рану на сердце, — Только просьба одна к тебе!

— Мм? — Андрей поднял брови.

— Ты исчезни из нашей жизни. Так будет проще. И ей, и тебе.

Андрей покивал, соглашаясь с озвученной просьбой.

— У меня к тебе ответная просьба.

— Серьёзно? Озвучь, — потребовал Юра.

Андрей посмотрел на него:

— Ты заботься о ней. О них.

Юра вздохнул. Захотелось обняться.

— Конечно, — ответил, — В этом даже не сомневайся.

Они попрощались, как будто приятели. Впрочем, теперь они были не просто приятели, а почти кровные братья. Если учесть, что каждый из них стал отцом её ребёнка. Каждому из них удалось зачать в ней новую жизнь. Разве это не чудо?

Только один уходил обратно, к женщине, которую любил до потери сознания. А другой уезжал восвояси, имея бонусом не слишком роскошную иномарку.

Андрей сел за руль подаренной машины. Открыл бардачок. Оттуда вывалились женские солнечные очки и диск с песнями Шаде.

Он поставил его, долго слушал, держал в руках её очки и представлял, как она надевала их множество раз.

В свою очередь, устав от одиночества, Юра вернулся в палату.

Катя спала. Он присел на край её кровати. Отодвинул одеяло, чтобы не запачкать своей одеждой. Оно было таким белым…

Изгиб её рта приоткрылся, расслабленные скулы смягчили овал. Он любовался ею, как делал всегда, когда просыпался раньше неё по утрам. Она даже не знала, насколько красива была в эти короткие мгновения жизни…

Катя открыла глаза. Повернула лицо и испугалась.

— Это я, не бойся, котёнок, — он погладил её по щеке.

Она смотрела вопросительно. Взгляд говорил: «И что ты тут делаешь?».

Юра ждал, что она спросит вслух. Но, не дождавшись, сам уточнил:

— Как себя чувствуешь?

Она сжала зубы:

— Твоими молитвами.

Он опустил глаза вниз, как бы признавая вину.

— Кать, я тут подумал… Может быть, ну его, этот развод? Слишком уж мы заигрались с тобой.

— Ах, ты играл? Хорошие у тебя игры, — насупилась она, всем своим видом давая понять, что не готова к примирению.

«Будет непросто», — подумал он. Но не расстроился. Наоборот, её злость даже немного его подзадорила.

— А ты разве не играла со мной? Ведь малыш от меня.

Удивление на её лице было трудно не заметить. Его не заметил бы только слепой! Юра не был слепым. Он был очень внимательным.

От него не ускользнуло также и то, как она расстроилась, но пыталась скрыть это за ложным равнодушием.

— Разочарована? — он решил не скрывать, что заметил это.

Она не ответила.

Он взял её руку, погладил костяшки пальцев. Она до сих пор была окольцована.

«Надо же», — невольно подумал он. Амулет, что он подарил, не носила. Но это не страшно! Он подарит ей новый. Целую гору подвесок, браслетов, духов. Целый мир ей подарит…

— Кать, я понимаю, что ты можешь настаивать. Ты имеешь права, и я не смогу тебе отказать. Я буду вынужден тебя отпустить. Даже с этим ребёнком.

Он намеренно сделал паузу, чтобы она поняла, что её уход причинит ему боль. Вдвое больше, чем он готов был принять.

— Но… — продолжил, — Я просто прошу о малюсеньком шансе для нас. Для себя. Просто дай его мне? Ты увидишь, что я оправдаю надежды. Я хочу оправдать, Кать! Я правда, хочу.

Она не верила ему. На лице было написано всё, что таилось внутри. Так всегда было! Она считала себя очень умной, искусной притворщицей. Но она для него была как открытая книга. Возможно, поэтому, ему захотелось «почитать» что-нибудь другое. Но, прочитав, он вернулся к исходному. И очень хотел перечитать её с нуля.

— Я не тороплю тебя. Просто… Когда тебя выпишут, мы можем вернуться домой. Если хочешь, — добавил в конце. Теперь каждый раз будет так. Он будет к каждому своему предложению добавлять это «если».

Он заранее знал, что она согласится. Вопрос только в том, как долго продлится его испытательный срок…

Он встал и прошёлся по палате. Здесь было хорошо. Лежал бы, да лежал! Но завтра с утра, нужно было, кровь из носу, ехать на работу. А значит, оставить её на попечение докторов и медсестёр. Которым он строжайшим образом наказал следить за её состоянием.

Букетов он накупил множество. Очень хотел, чтобы Катя, когда очнётся, увидела их и восхитилась увиденным. Здесь были и розы, и хризантемы. И даже орхидеи.

Он прошёлся вдоль подоконника. Пересчитал их глазами. Местечко между двумя из них пустовало. Он провёл по подоконнику ладонью.

Катя заметила. Бросила чуть виновато:

— Я отдала медсестре. Ничего? Ты же не против?

«Против ли я?», — про себя усмехнулся Юра. Поражаясь этому совпадению. Не сама ли судьба говорит ему, что он всё сделал правильно. И этот обман был во благо?

Ведь букет оранжевых гербер и чего-то ещё, белого и зелёного, был не от него. Он был от Андрея.

«Надеюсь, она не в курсе, что он был здесь», — он даже чуть испугался. А что, если эти двое общаются за его спиной? Если она знает, что он в городе и уже мысленно собирает вещички?

Да, уж! Будет забавным, если этот Андрей увезёт его жену на его же машине…

Юра отбросил эти мысли. Слишком уж тот благородный! Не чета ему. Даже денег не взял, а машину присвоил.

«Машину за женщину», — думал он, глядя на Катю. На то, как она пытается устроиться поудобнее, берёт книжку с тумбочки и делает свет ярче, чтобы читать.

— Как назовём? — он присел на край постели.

— Юр! — она вздохнула, — Ты же обещал не давить?

— А я не давлю, — озадачился он, — Я просто интересуюсь.

— Назовём по церковному. Мама просила, — сказала она.

— Ну, — усмехнулся он, — Против слова тёщи я не попру.

Из больницы меня отпускают не скоро. «На побывку», так сказать. До следующего сбоя. Но я надеюсь, что этих сбоев больше не будет. Иначе придётся лечь на сохранение.

Как бы ни было хорошо в больнице, но дома лучше. Я порывалась поехать к маме. Но оказалось, что мама приехала к нам.

Юрка хитрец. Всё обустроил за моей спиной. Даже тёщу подговорил у нас пожить, чтобы я была под надзором.

Он ставит сумку на пол позади меня. Я распахиваю объятия, когда на меня с двух сторон бегут дети.

Вовка первым проносится по коридору, виснет у меня на шее:

— Мамочка! Я так скучал, так скучал.

— Я тоже скучала, родной, — говорю, зарываясь носом в его шевелюру, — Отросли так. Мам, давно мы его стригли? Не помнишь?

— Не хочу стричься! — капризничает сын и корчит недовольную рожицу.

Ира тихо подходит сбоку и прислоняется ко мне. Долго стоит так, никак не может расцепить своих детских объятий. От неё пахнет духами. Совсем по-взрослому.

Я думала в больнице о том, что нужно провести с ней беседу как-нибудь. Ну, сказать ей, чтобы не велась на ухаживания всяких взрослых дядек. Что большинство из них женаты, и просто хотят развести бестолковых девчонок на секс. А потом бросают их беременных.

Но это потом! Не сейчас. Сейчас я просто хочу обнимать её, нюхать и слушать, как дочь говорит мне на ушко:

— Я так люблю тебя, мам.

И, кажется, всё встало на свои места. Как будто и не было этой размолвки. Этих судебных заседаний. И уже почти решения суда о том, с кем будет дальше расти наш сын.

Только вот мама косится, то на меня, то на Юрку. Наблюдает за нами. За тем, как мы воспринимаем друг друга после всего. И ведь это она не знает подробностей!