— В общем, я умираю, — решается он.

Я так крепко вцепляюсь в перила балкона, что пальцы белеют:

— Ну… — пытаюсь шутить, — Ты уже шестой год подряд умираешь?

— Да, — отзывается он с усмешкой, — Но сейчас… Я не знаю, как это объяснить. Но я чувствую, что, в самом деле, недолго осталось. Где-то рядом эта старуха с косой!

Он тоже смеётся собственному «чёрному юмору», но тут же заходится в кашле.

У меня начинает дрожать голос, я пытаюсь его выровнять. Дышу на счёт три…

Вдох. Раз, два, три. Выдох…

— Катя, ты тут? — спрашивает он.

— Да, — говорю, уже чуть ровнее.

— Слушай, я чего позвонил… В общем. Я не могу настаивать, конечно! Я понимаю, у тебя своя жизнь. Но, если вдруг будешь в Орле…

— Я приеду, — бросаю, не дождавшись, пока он озвучит эту просьбу.

Я говорю это так решительно, потому, что уже определила для себя, что поеду туда, во что бы то ни стало.

А он улыбается моей решимости:

— Ну, не торопись с ответом. Вдруг, не получится. Я пойму, не обижусь.

— Нет, нет, я приеду, Андрей, — говорю, забыв о собственных табу.

— Просто я хотел… — он мешкает, — Ещё раз увидеть тебя. Прикоснуться к тебе. Это было бы здорово.

Я смаргиваю слёзы. Он не должен услышать, что я плачу! Ему сейчас меньше всего нужна моя жалость.

— Ты в больнице? — интересуюсь, — Как найти тебя?

— Нет, — переходит он на «будничный» тон, — Я дома. Они предлагали мне лечь в больницу. Но я не хочу! Тут дочка приходит иногда. И… бывшая.

Он говорит это так осторожно, как будто боится обидеть меня. Вот же глупый! Да мне всё равно на его бывших. Мне только не всё равно на него.

Кажется, он хочет ещё что-то сказать. Озвучить ещё какую-то просьбу. Но почему-то не решается. Я терпеливо жду.

Тут на балкон выбегает сынок…

Ворошу его светлые волосы.

— Алик, малыш, иди проверь, как там бабушка?

А когда он уходит, то я возвращаюсь к Андрею.

— Андрей, слушай… А могу я приехать не одна, а с младшим сыном?

Эта просьба для него, возможно, звучит странно? Приехать с сыном. Зачем? Чтобы сын познакомился с неким «дядей Андреем», которого он отродясь не видел. И… больше никогда не увидит.

От той мысли, что это, скорее всего, будет наша последняя встреча, я думаю, что привезу к нему Алика в любом случае. Даже если он не захочет.

Но Андрей отвечает, как будто с облегчением:

— Да, конечно! Я буду очень рад с ним познакомиться.

— Он просто никогда не видел Орла? — принимаюсь я объясняться, — Ну, и в целом… Мне будет так легче.

Он смеётся на том конце провода.

— Чего? — удивлённо говорю.

Андрей вздыхает:

— Вспомнил свою просьбу: «Соври, что вернёшься». Вот думаю, может быть, ты не врала?

Закончив разговор и «впитав» эту новость, я даю себе поплакать немного. Съедаю ещё один спелый «пупырчатый» огурчик. Мама с сыном возвращаются с целым лукошком ягод.

Грядки Юрка разбить не позволил, а вот посадить полезные для детей кустарники, да.

— Катя! — кричит, — А ну-ка полей огурцы!

— Сейчас! — отзываюсь.

Теперь встаёт закономерный вопрос. Стоит ли обо всём рассказывать Юрке? Ведь мы же решили, друг другу не врать.

Долго тянуть с разговором нельзя. И я решаюсь буквально на следующий день, перед сном. После секса.

Знаю, что секс всегда успокаивал Юрку. Смягчал его нрав. И в эти моменты можно было говорить ему, что угодно. Он примет, не станет ругаться.

Так что…

Лежу у него на груди, перебирая жёсткие курчавые волоски. Юрка всегда был очень волосатым. Вот думаю, как бы его звали, родись он в том краю, где живёт его настоящий отец. У них нет имён на букву «Ю», мне так кажется? Возможно, его бы назвали Гоги, или Дато.

Я смеюсь, подумав об этом.

— Ты чего? — интересуется он.

Его пальцы неспешно и лениво перебирают мои волосы. Вытягивают отдельные прядки и отпускают их. Отчего те падают мне на лицо.

— Щекотно, — убираю их за ухо.

Юрка меня обнимает. Вот, сейчас! Давай…

Я беру себя в руки:

— Юр… — начинаю, стараясь, чтобы голос звучал как можно более легкомысленно, — Мне тут надо съездить кое-куда.

— Мм? — мычит он, как будто уже задремал.

— Это буквально туда и обратно. Ну, одним днём, я имею ввиду.

— Куда? — коротко спрашивает он. И я понимаю, что пути назад уже нет. Наживка проглочена, теперь нужно только тянуть…

— В Орёл, — говорю и сжимаюсь.

Он прекращает перебирать мои волосы. И открывает глаза.

Наши взгляды встречаются. Его взгляд холодеет прямо на глазах. Или мне так кажется?

— Юр, я сейчас всё объясню. Только не злись заранее, ладно? — я сажусь, прикрываю свою наготу одеялом.

— Я внимательно слушаю, — он закидывает руки за голову, — Кто тебе сказал, что я злюсь?

Но я же слышу, как он злится. Буквально в каждой букве, произнесённых им слов.

— В общем, такая история, — виновато кручу в пальцах шов, — Андрей… Он болеет.

— Андрей? — интересуется Юрка, — С каких это пор вы общаетесь?

Я колеблюсь:

— С недавних. Просто он написал…

— Значит, он? — Юрка порывается встать.

— Ты не дослушал! — я же пытаюсь его уложить.

Он отбрасывает в сторону мою руку, и делает это довольно грубо.

«О, нет», — думаю я. Плохой Юра вернулся!

— Юр, — шепчу, — Ну, пожалуйста.

— Что, пожалуйста? — повышает он голос, — Ты отпрашиваешься у меня, чтобы съездить к любовнику? Чудесно!

— Ну, почему ты так реагируешь?

— Как⁈ — он орёт, — Как ты думала, я отреагирую на эту новость?

— Тихо, — я изо всех сил стараюсь его усмирить, — Юр, он болеет! Пойми, он смертельно болен. Он при смерти!

От одной этой мысли у меня снова слёзы в глазах. Я бы и хотела не плакать. Но не могу.

Увидев мои слёзы, он усмехается и снова садится на кровать.

— Ну, надо же! Как трогательно, — цедит сквозь зубы, — Я должен расчувствоваться, или как?

— Это последняя просьба умирающего человека, — я в отчаянии машу головой.

Юрка кривляет меня, сделав голос писклявым:

— Это последняя просьба умирающего…

Я поражённо смотрю на него. Да как он может?

— Я так и представляю себе, — продолжает он уже своим собственным голосом, полным желчи и злобы, — Как он лежит, полумёртвый. А ты сидишь у постели умирающего, и рыдаешь взахлёб! Картина маслом. Занавес.

— Как тебе не стыдно? — вырывается у меня.

— Мне? Стыдно? — его глаза расширяются. Они чёрные! Абсолютно чёрные… — Это тебе, замужней женщине, сорока с лишним лет, должно быть стыдно передо мной, твоим мужем! Перед твоими детьми! А ещё перед матерью! За то, что ты, как последняя шлюха…

— Не смей, — шиплю я в ответ.

И даже встаю, взяв рубашку. Надеваю её.

— И куда ты? Пойдёшь прямо к нему? Полетишь на крыльях любви? Может быть, ты надеешься спасти его своим последним поцелуем? Аааа, нет! Чего мелочиться? Уж последним сексом тогда! Так сказать, прощальным! Ах, прощай, мой любимый Андрюшенька…

Я уже не слушаю его, а выбегаю из спальни в слезах. Я просто хотела, как лучше. Хотела не врать, и признаться во всём.

Нет, конечно, не во всём! В том, что мы с Андреем общаемся уже довольно давно, я к примеру, не собиралась признаваться. В этом нет смысла. Теперь…

А ещё в том, что Алик — его сын. И я хочу рассказать ему об этом. Он имеет право знать правду! Хотя бы на «смертном одре».

Внизу, на веранде, я плачу. Наш ретривер, с рыжим отливом, по кличке Король, спит тут же, на полу. Летом он спит снаружи, а зимой мы впускаем его в коридор. У него там лежанка.

Услышав, как я всхлипываю, Король поднимает морду от лап и подходит. Я тяну к нему руку, а он лижет её, как будто успокаивает.

А я взамен тому, чтобы успокоиться, начинаю рыдать ещё сильнее. Вспомнив другой эпизод… С Чарли, которого нет.

— Чарли, Чарли, смешной чудак, — пою дрожащим голосом.