— Ну, и как будем решать? — говорит тот, что повыше. Светловолосый.

Другой смотрит вдаль, не на него. Он отвечает, как будто ждал этого вопроса:

— Решение здесь! — вынимает конверт.

Он помят, сложен вдвое, но запечатан. Как будто получатель долго его теребил, но никак не решался открыть.

— И что же там? — интересуется светловолосый мужчина.

— Здесь тест на отцовство, — говорит другой, — Я его ещё не смотрел.

— И? — вдохнув себя дым сигареты, первый закашливается. Откашлявшись, он договаривает, — Если он мой, ты её отпускаешь со мной?

— Понимаешь, мы прожили с ней долго. Пятнадцать лет вместе. Я, возможно, ей врал иногда. Но кто не врёт? Есть такие?

Другой пожимает плечами.

— Так вот, — продолжает первый, — И тут я узнаю, что она беременна. Не от меня. Это, допустим! Ведь мы же не знаем, кто отец? Представь себе мою реакцию? Вот, что бы ты сделал?

Тот, что уже докурил, суёт руки в карманы:

— Не знаю. Если любил её, то мне было бы всё равно, чей он.

Другой, в руке которого всё ещё дымится недокуренная сигарета, хмыкает неодобрительно:

— Так уж и всё равно?

— Да, — подтверждает тот, — Если любишь женщину, то любишь в ней всё.

Глубоко вздохнув, темноволосый мужчина, произносит:

— Допустим. Просто! Я, вероятно, не такой высокодуховный, как ты. Я птица хищная, а ты травоядный. Такое сравнение, мне кажется, к месту.

— К чему это ты? — недоумевающее хмурится первый.

— Я к тому, — произносит другой, — Что мне нужна компенсация. Если ребёнок твой, то я теряю не только жену. Я теряю женщину, в которую вкладывал деньги. Долгие годы! На которую возлагал надежды. Тебе не понять! Я теряю свой образ жизни. Я теряю гораздо больше, чем просто жену, понимаешь?

Светловолосый, проведя рукой по волосам, усмехается:

— Ты намекаешь на деньги?

— Всё в этой жизни имеет свою цену. И женщины тоже.

Второй заикается, но первый, тот, что сказал, перебивает его:

— Ой, только не говори, что Катька бесценна! Я-то её лучше знаю, чем ты.

— Я услышу, наконец что-то конкретное, а не просто бессвязные мысли лжеца?

Тот, что с бородкой, явно уязвлён. Он опускает глаза, руки в карманах сжимаются. Наверное, будь он настроен иначе, и завязалась бы драка. Но не в этот раз…

— Сейчас мы вскрываем этот конверт, — произносит членораздельно, — Если ребёнок не мой, ты отпишешь мне бизнес, квартиру и машину. Всё отдашь! И забирай эту шлюху! Она мне не нужна.

Кажется, что теперь уязвлён светловолосый. Его лицо напрягается, глаза устремляются на собеседника. Он собирается что-то сказать, но резко берёт себя в руки. И очевидно, говорит совершенно не то, что планировал:

— А если твой? — звучит вопрос из его уст.

Темноволосый вдыхает полной грудью. Закрывает глаза, улыбается.

— То я тебе сам всё отдам.

— Прям-таки, всё? — щурится тот.

— Да, — коротко бросает темноволосый, втянув нижнюю губу в рот и водя языком по ней.

Его собеседник кусает свою, а затем уточняет:

— А сын?

— Говорю же! — начинает второй раздражаться, — Забирай её вместе с приплодом! Сын там, или дочка. Если они не мои, мне плевать.

— Нет, ты не понял, — второй абсолютно спокоен, — Ваш сын с Катей.

Темноволосый удивляется:

— Вовка? А что Вовка? Если я отец, то он остаётся со мной. Это же ясно?

— А если я, ты отдашь его мне? — усмехается светлый.

Тот, что с бородкой, задумчиво чешет её:

— То оформлю совместное.

Они молчат какое-то время. Затем тот, что чуть выше, бросает:

— Как-то неравноценно, мне кажется. Если я папа, то Катя и я остаёмся ни с чем?

Темный смеётся на это:

— Как же, ни с чем? А любовь?

Поняв его сарказм, собеседник не хочет смеяться, а топчет асфальт.

— Ну, — решает напомнить мужчина с бородкой, — Если отец я, то я тоже останусь без крыши. Так что, всё поровну, как говорится! Для тебя, так вообще. Беспроигрышная лотерея.

Светловолосый думает, глядя себе под ноги. Конверт до сих пор не открыт. Темноволосый мужчина трясёт им, расправляя края. Демонстрирует другому, что тот запечатан. И надпись, название лаборатории.

Птица уже перестала кричать и вспорхнула…

Даже листья шуметь перестали, и ветер затих.

Он произносит:

— Ну, что? Открываем? — и звучит это так, словно они игроки, а на руках у каждого карты. Чьи будут победные? Никто не знает заранее.

Второй, чуть подумав, кивает:

— Вскрывай.

Юра устало опустился на лавочку в пределах больницы. Второй из конвертов оказался помят ещё больше. В основном потому, что его не единожды открывал и закрывал. Даже хотел порвать на кусочки. Но это бы ничего не изменило.

Там, среди цифр и показателей, не было ни единого совпадения с его собственным ДНК. Этот ребёнок, которого носила под сердцем Катя, был от другого мужчины. И теперь он был лично знаком с ним.

«Андреевич, или Андреевна», — думал. Имел ли он право на это? Лишать её выбора? Но ведь знал, что Катя снова будет метаться между двумя решениями, и так ни одного и не примет. Только изведётся вся! И его изведёт.

Вон уже до чего докатился. До рукоприкладства. А всё потому, что был безумно зол на неё. Почему-то, до того, как всё раскрылось, он испытывал злость.

А теперь наступило смирения. Абсолютное. Как тишина вечернего сквера. Где даже сверчки не поют…

Он снова открыл его, пробежался глазами по строчкам. Убедился в том, что с тех пор, как он его видел, здесь вероятности не прибавилось.

По его просьбе тест на отцовство подделали. Стоило это немалых усилий и денег! Но оно того стоило.

Как там сказал Андрей? Что, если любишь женщину, всё равно, чей ребёнок? Он так не думал. Пытался её ненавидеть. И даже почти получилось… Но, оттолкнув, притянул. И понял окончательно, что теперь никому не отдаст. Только через собственный труп.

Теперь она лежала там, наверху, и не знала, что её любовник был здесь. Что он порывался уехать вместе с ней. И у него был шанс. Перепутай он конверты… Нет! Этого бы ни за что не случилось. Иного и быть не могло. Катя — его. Со всеми своими побочками.

— Ты бы всё равно с ней не справился, — сказал он Андрею, когда тест был уже вскрыт и изучен.

Тот усмехнулся:

— Это почему же?

— Ну, — пожал плечами Юра, — Просто она очень сложная. С виду простая. А по факту, как слепой без поводыря. Залезет в чужую постель, скажет потом, что перепутала просто.

Андрей вздохнул глубоко:

— Не вини её. Это я спровоцировал.

— Как? — он внутренне сжался, готовясь услышать подробности.

Андрей произнёс:

— Она была так растеряна, так подавлена тем, что узнала, — он поднял на него глаза, — О тебе и о той девушке. Плакала сильно, разбила стакан.

— Специально? Кидалась посудой? — уточнил Юра. Это было так на неё не похоже.

— Нет, что ты! — Андрей усмехнулся, — Случайно, конечно. Поранилась. В общем… Прости! Не хотел разрушать ваш брак.

Злость куда-то исчезла. Она плакала? Из-за него?

Юра вздохнул, улыбнулся собственным мыслям. И всё-таки он всё сделал правильно. Ну, не пара ей этот Андрей. Да и дети скучали бы… Нет! Главное — он бы скучал. А обратно уже не вернёшь. Ибо слово данное нужно держать. Обещал, значит, должен. Ведь так?

Он уже итак нарушил множество данных слов.

— Я… — вспомнил о деле, — Перечислю деньгами на счёт.

— Ты о чём? — не понял Андрей. Или сделал вид, что не понял.

— Ну! — уточнил Юра, — О деньгах. Мы же договорились?

Андрей покачал головой:

— Мне не нужны твои деньги.

— Да ладно? — не поверил ему Юра, — Деньги всем нужны.

Его собеседник снова качнул головой:

— Тебе нужнее.

— Что правда, то правда, — согласился Юра, — И всё-таки?

— Нет! — узаконил Андрей своё решение, и протянул ему руку для рукопожатия.

Юра вытащил из кармана брюк ключи от машины. Вложил их Андрею в ладонь: