К примеру, того, как Юрка свирепствовал. Узнала бы, точно подсыпала ему в борщ стрихнин. А ещё о том, что я изменила ему с почти незнакомым мужчиной.

Мужчиной, который пропал…

Андрей не писал и не отвечал на мои сообщения. И я перестала ему писать ещё в больнице. Всплакнула. Вдруг, что-то случилось? Алёнка обещалась съездить в Орёл и узнать.

— Я приготовил тебе кое-что, — шепчет Юрка.

— Ой, Юр. Ну, какие подарки? Мне бы раздеться, да ванну принять, — кривлюсь я в ответ.

— Вот я как раз ванну тебе и приготовил, — он усмехается, — Так что раздевайся!

И подмигивает. Совершенно без каких-то намёков.

Я снимаю одежду, в которой была. Набрасываю халатик на голое тело. Держу его. Дойдя до ванны, заглядываю внутрь.

Ванна у нас большая. Двое поместятся! Сейчас она полна пушистой пены. По бортикам свечи, верхний свет не горит.

Юрка подходит:

— Ну, что же ты? Смелее. Я проверял, температура самая комфортная. Но, если хочешь, долью горячей. Тебе, наверное, в сильно горячей нельзя?

«Какая забота», — думаю я. Но нестерпимо хочу окунуться в неё. Залечь, что называется. Надолго.

Сую руку, чтобы попробовать воду. Да, действительно, очень комфортная температура.

В комнате витает приятный запах лимонного дерева и ещё чего-то, едва уловимого.

Юрка стоит, наблюдая за тем, как я сбрасываю с плеч халатик.

— Будешь смотреть? — критикую его.

Он притворно прикрывает ладонью глаза. Как будто стесняется. А сам держит что-то за спиной.

«Нож», — про себя усмехаюсь.

Ложусь в ванну, и как будто что-то нежное, мягкое, обнимает меня, окутывает своим теплом со всех сторон.

Я даже стонаю от удовольствия.

— А это для полного релакса, — произносит Юрка, и сыплет на пену лепестки алых роз.

— О, господи! — смеюсь я, — В каком журнале ты это вычитал?

— Ты удивишься, но тебя перед сном ждёт массаж ступней с ароматным маслом, — говорит он серьёзно.

Мне становится худо.

— Юр, не перегибай!

— Ты думаешь, слишком? Обе ступни, я имею ввиду? Одну помассировать? Правую, или левую?

Я закатываю глаза.

— Просто за большими невинностями следуют большие провинности. Это, как правило!

— Аа, так вот как оно бывает обычно? — он поигрывает пеной, собирая её с поверхности и сдувая с ладони обратно.

— Прекрати! — ругаю его.

— Кать, я… — он встаёт с бортика ванной.

Я замечаю, что штаны намочил. Юрка усмехается:

— Теперь тёща решит, что я описался.

Я делаю вид, что не слышу его. Закрываю глаза и наслаждаюсь моментом.

— Кать, я люблю тебя, — а вот это отчётливо слышу.

А когда открываю глаза, то его уже нет.

Я не поставила точку. В отношении Андрея. До последнего верила, что всё хорошо. Возможно, он просто занят чем-то. Хотя… Обидно! Ведь мог бы и ответить. Знает, что я беременна.

Но я утешала себя, как могла.

На его молчание выдумывала разные небылицы. Лишь бы не думать о том, что меня вычеркнул.

Я всё думала, что судьба дала мне отсрочку не зря. Я ведь должна была как-то преподнести ему эту новость. Ну, о том, что ребёнок от мужа.

«Зря обнадёжила, дура!», — ругала себя.

Может, он что-то почувствовал? А может, узнал…

Проще всего было спросить у Коростелёва. Но это значило — снова навлечь на себя его гнев.

Он только стал нормальным. В смысле, прежним! Тем Юркой, которого я знала. В которого была влюблена. За которого вышла. Знай я, что он будет таким, я бы бежала от него, сломя голову…

Но теперь бежать уже поздно. Как это вышло, что я залетела от мужа? Понятия не имею. Но вышло же как-то!

«И к лучшему», — успокаивала себя. Ещё неизвестно, как бы он себя повёл, если бы тест показал отрицательный результат. Стал бы он так великодушен и добр. Или развёлся бы и отсудил всё, что только можно. Да ещё и Вовку забрал. Как и грозился!

В общем, жизнь потекла своим чередом. Но Алёнка в Орёл всё же съездила.

Как выяснилось, у неё там и ещё один повод нашёлся. Она там любовника себе завела. Ей можно! Она ведь не замужем.

— Вот, — говорит, и вынимает письмо, без марок и адреса.

— Это что? — я смотрю, удивляясь тому, что оно запечатано.

— Уже двадцать первый век на дворе, а вы всё посредствам писем общаетесь. Как в средневековье, ей Богу! — вместо ответа, говорит.

Разувается, и проходит.

Я пригласила её, пока Юрка на работе. А бабуля повела детей, кого куда. Одну на танцы, хотя она уже сама ходит. Другого на борьбу, где он, как сказал муж, «формирует мужские качества».

Я только в тайне надеюсь, что бить женщин у него не проявится со временем…

Синяки на лице заживают быстрее. А вот синяки на душе ещё долго болят!

— Ты была у него? Ты его видела? Что он сказал? Почему он не пишет? — забрасываю Алёнку вопросами, пока она пьёт, как жираф, вытянув шею.

— Да была! А письмо от кого, по-твоему? Сама что ли его написала? — говорит она сдавленно, — Кстати, не распечатывала, если что! Можешь убедиться. Это ваши тайны мадридского двора, мне они не интересны.

«А как же? Заливай», — усмехаюсь про себя. Ещё как интересны! Так интересны, что ты будешь сидеть тут, дожидаясь, пока я расскажу тебе, что же в этом письме.

А я удаляюсь в спальню. Слышу, как Алёнка по-хозяйски включает телевизор у нас на кухне. Шлёпает дверцами холодильника. Ищет еду…

Я сажусь на кровать. Выдыхаю и раскрываю конверт.

Письмо короткое. Лаконичное. Он не так многословен, каким был раньше. Вспоминаю, как мы болтали по телефону…

«Катя, прости! Я не могу. Я думаю, ты должна остаться с мужем. Так будет лучше для нас обоих. Я никогда не забуду того, что между нами случилось. Эта чудесная ночь навсегда в моей памяти. Уверен, ты будешь счастлива. Всё в жизни рано, или поздно, становится на свои места. Андрей».

Я кусаю губу. Перечитываю несколько раз. Пока почти не выучиваю его наизусть. И, даже когда отрываю глаза от письма, его строчки бегут перед мысленным взором.

«Чудесная ночь… никогда не забуду… ты должна… будешь счастлива».

— Он виделся с ним! — говорю, выбегая на кухню.

— Кто? С кем? Подожди! — шепчет Алёнка.

Она нашла по телевизору турецкий сериал. Он ей интереснее, чем моя реальная жизнь.

— Коростелёв с Андреем!

— Да с чего ты взяла? — недоумевает Алёнка.

Я сую письмо ей и жду, пока она прочитает.

— Видишь! — говорю, убеждённая в своей правоте, — Ты посмотри, что он пишет! Это же не его слова, Лен? С чего он вдруг так изменился?

— Ну, мало ли, — пожимает плечами.

Я хмурюсь и сажусь на стул рядом с ней:

— Ты мне чего-то не рассказала? — толкаю подругу, — Колись!

Она не решается. Долго мнётся, месит слова в голове, пока не выпаливает на ходу:

— У него появилась другая!

— Другая? — шепчу.

Алёнка вздыхает, как будто злится на себя за то, что сказала. Мычит и толкается:

— Да! Кать, прости!

— Ты тут причём? — отзываюсь я вяло.

Тогда ясно. Вот всё и встало на свои места. Возможно, у него уже тогда была женщина, которой он тоже со мной изменил? Я этого не исключаю. А что? Он мужчина заметный. Тем более, стоматолог. Кто не хочет иметь стоматолога в мужьях?

— Кать, ты расстроилась? — тянет Алёнка меня за рукав.

Я мотаю головой из стороны в сторону. Хотя, да! Я расстроилась. До слёз. Которых не скрыть.

Сейчас любая мелочь меня расстраивает. А уж такое, и подавно!

Я опускаю голову Алёнке на плечо и рыдаю взахлёб.

— Мыльная опера, блин! — чертыхается подруга. И хочет переключить канал.

Как вдруг возвращается муж.

— А чего вы тут сидите? — заходит на кухню.

Алёнка незаметно комкает письмо в кулаке. Хорошо, что оно у неё. Я бы ещё с дуру выронила…

— Смотрим телек, а что? — отвечает.

— Кать, ты плачешь? — муж садится на корточки возле меня.

— Да это она от сериала! Вон, там страсти такие, что я сама сейчас разрыдаюсь, — прикладывает Алёнка ладонь к сердцу. А вторую так и сжимает в кулак вместе с моим письмом.