Не сразу я решаюсь вернуться в спальню. Представляю, что Юрка там, наверное, всё разнёс. Орал, как сумасшедший! Не побоялся детей разбудить…

Но в спальне тихо. И всё, как было. Всё на своих местах. Даже настольную лампу не тронул. Странно как-то…

Я прохожу на цыпочках, снимаю рубашку и залажу под одеяло. Когда уже собираюсь выключить свет, то слышу:

— Делай, что хочешь.

Я ослышалась? Поднимаюсь на локте:

— Что?

Юрка отрывает лицо от подушки. Он лежит спиной ко мне. Чуть поворачивается ко мне и говорит чуть громче:

— Я сказал, делай, что хочешь.

— Почему? — уточняю.

Он делает глубокий вдох и выдох.

— Я устал.

— От чего? От меня? — недоумеваю я.

— В том числе, — произносит мой муж.

Такая реакция мне не знакома. И пугает даже сильнее, наверное, чем его крики, угрозы и оскорбления. Даже как-то не по себе…

— Интересно, — ложусь я обратно, ввинчивая себя в одеяльный кокон.

— Что тебе интересно? — вяло интересуется он.

— Что ты задумал, — говорю.

Мы лежим друг к другу спиной. Ещё недавно объединённые общим оргазмом…

— Ничего я не задумал, — бросает он, — Я просто устал! И хочу спать. Выключи свет.

Нет, не такой ответ я хотела получить. Но удостоилась только такого.

«Катя, ну что тебе нужно?», — просыпается внутренний голос. Тебе же сказали — езжай. Тот человек ждать не станет. А потом ты себе не простишь…

Я вздыхаю и выключаю свет настольной лампы. Комната погружается в темноту. И только лунный свет пробивается тонкой линией между гардин.

— Мам, а он большой? — в который раз интересуется Алик.

— Ну, довольно большой! — я впихиваю в сумку его вещи.

Что нам может понадобиться там? Вдруг придётся остаться с ночёвкой.

Нет, с ночёвкой я «не отпрашивалась» у мужа. А надо ли? Он укатил на работу с утра и даже не попрощался со мной. Как будто я провинилась в чём-то перед ним. Так не честно!

Хочешь быть искренней, не врать, а в итоге получаешь по носу. Хочешь не беспокоить его и соврать, а в итоге опять виновата.

Ведь я бы могла и соврать, если честно? И даже лучше, соврала бы! Это теперь я понимаю, что так лучше. А когда говорила вчера с Юркой, то была уверена, что поступаю правильно.

Чёрт разберёт этих мужчин!

В сумке уже не хватает места. Я думаю, если Андрей очень плохо выглядит? Мне нужно быть готовой к этому. Может быть, даже увижу его бывшую и дочь.

Вообще, если честно, я не уверена в том, стоит ли ему говорить про Алика. Посмотрю по ситуации. Если он в силах принять эту новость, то скажу. А если он очень плох…

О, нет! Лучше уж об этом не думать сейчас. А то всю дорогу проплачу.

Мама стоит в дверях комнаты, сцепив руки на груди.

— Ты совершаешь ошибку, — говорит.

Я закатываю глазам:

— Мам! Ну, ты-то куда? Ладно, он! Психбольной, — последнее слово я бросаю уже себе под нос.

Мама не знает моментов, когда Юрка умудрялся напугать меня до чёртиков. Иначе сама бежала бы от него, только пятки сверкали бы. Просто есть вещи, о которых не говорят. Даже собственной матери.

Слышала как-то у одного психолога, или просто афоризм на просторах рунета. «Ты простишь, а она не сможет». И этим всё сказано.

Но теперь мама вечно на стороне «Юрочки». Она знает, что он изменял. Но только от меня знает. И до сих пор не верит в это, я уверена!

А вот в то, что я изменила ему, поверила запросто. Я вроде бы никогда не имела такую репутацию, гулящей женщины. Откуда в ней эта вера?

— Ты совершаешь ошибку, — повторяет она, как попугай.

Я бросаю полотенце в сердцах:

— Ну, какую ошибку, мам? Человек умирает! Что вы все, как бессердечные какие-то? Ну, ладно он! — повторяю, — А ты-то чего?

— Я не знаю его, — расправляет она свой халат, — А вот Юру я знаю.

— Ты уверена в этом? — я усмехаюсь. Знает она! Только не того Юру она знает, какого знаю я…

— Он обиделся, — констатирует мама, — Утром даже не позавтракал толком. Хотя я ему сделала яичницу, как он любит. Чтобы желточек был мягкий, а белок затвердел.

— Господи, сейчас расплачусь от умиления, — вздыхаю я.

— Катя, ты же не можешь с ним так поступить! Просто взять и уехать? — вопрошает мама.

— Мам! Ну, я же не насовсем уезжаю! Ты чего? — удивляюсь её недоумению, — Я просто должна съездить туда. Это очень нужно, понимаешь?

— Кому нужно? — докапывается мама.

— Мне! — говорю.

Она качает головой:

— Ну, какая же ты эгоистка!

Я просто дар речи теряю от такого заявления:

— Это я эгоистка? Да это вы тут все эгоисты сплошные! Просто не верится, мам! Человек умирает, а я эгоистка. Мне запрещают к нему ехать, а я ещё и виновата.

— Да езжай, — машет мама рукой. Точно как Юрка.

Мне иногда даже кажется, что это он — её сын, а не я — её дочка.

— А я и поеду, — бросаю.

— Вот и езжай! — повторяет она.

— Вот и поеду, мам, — говорю.

Мама разворачивается ко мне спиной, и тычет пальцем куда-то:

— Только не удивляйся, если он тоже уедет куда-нибудь.

— В смысле? — выпрямляюсь я, — Он тебе что-то сказал?

— Нет! Кто я ему такая? Он не делится со мной. Но явно же что-то замыслил?

— Ты тоже заметила? — шепчу я.

— К любовнице, точно! Небось, тоже возьмётся за старое. Ты взялась, и он возьмётся. Ну, всё! Конец семье! — всплёскивает она руками и уходит страдать.

Я поднимаю глаза к потолку. Возьмётся за старое. Да ради Бога! Если для него это — повод взяться за старое? А, может быть, он только искал повода, чтобы взяться? А может быть, уже кто-то на примете есть?

От этих мыслей я свирепею и начинаю заталкивать вещи ещё интенсивнее.

— Мамочка, а он точно каменный? Он не укусит? — интересуется Алик, — А то же, если он такой большущий, он может нас сцапать вместе с машиной и отнести в своё большое каменное гнездо?

Он смотрит в интернете фотографии орла, который сидит на въезде в город.

— Нет, моя радость, он не укусит. Он очень добрый орёл, он не злой, — отвечаю.

Вот кто меня любит, так это мой сын. Иринка уже «оторвалась» от семьи. Вовка тоже скоро оторвётся. А ведь недавно был маленьким, жался ко мне по ночам…

«Как быстро они взрослеют», — с грустью думаю я. Также быстро стареем и мы.

Мы уже собраны. Мама, насупившись, но всё-таки даёт нам с собой провизию.

— Вот здесь, яйца варёные, тут бутерброды, а вот здесь пожарила вам драники.

— Мам, ну зачем столько? Мы же по дороге можем поесть. Там полно всяких закусочных.

— Ещё делать вам нечего! Вдруг там, какие люди плохие? Какие-нибудь бандиты? — видно, как она переживает, и я обнимаю её:

— Всё будет хорошо!

— Едь осторожно, прошу! — говорит мама.

— А ты поцелуй за меня Юрку, когда с работы придёт. Скажи ему…

— Сама ему скажешь, — отрезает она.

— Хорошо, — улыбаюсь.

В машине я раскладываю всё по местам. Пристёгиваюсь и готовлюсь к выезду.

Уже по пути из города, на смартфон звонят. Я думаю, что это Андрей, и удивляюсь, увидев незнакомый номер.

Сначала сбрасываю его. Но он снова звонит. Я беру:

— Да!

Наверное, мошенники какие-нибудь? Если так, то я брошу трубку…

— Добрый день! С вами говорит инспектор ГАИ, Соломатин. Вам знаком человек по фамилии Ко-ро-сте-лёв? — он произносит нашу фамилию по слогам. Я притормаживаю и перестраиваюсь в крайний ряд, чтобы съехать с дороги.

— Да… а что?

— Э… Юрий Альбертович, верно? — говорит он.

Не Вовка! Тот вечно гоняет на своём мопеде по загородным улицам. Сколько раз говорила ему, чтобы на трассу не выезжал.

Я даже выдыхаю. Но тут же опять напрягаюсь:

— А что случилось?

— Вы кем ему приходитесь? — спрашивает голос.

— Я жена! А что случилось?

— Он попал в аварию. Машина упала с моста.

— Ч-т-о… — кончики пальцев холодеют, и я не чувствую руль. Хорошо, что мы уже стоим на обочине.