Юрка приходит с букетом. У меня ещё тот, прежний не высох. Но я нахожу ещё одну вазу, и ставлю цветы на этот раз в гостиной.

У меня на ужин готов плов с курицей, есть салат из свежих овощей. Юрка вынимает лепёшку.

— Купил по дороге, армянскую, — он тянет носом, нюхает её, тычет мне, — На, занюхни! Ведёт себя так, как будто ничего и не случилось. Я тоже пытаюсь. Но у меня плохо выходит.

Ужинаем почти в тишине.

— Когда дети вернутся? — интересуюсь.

— Я тут подумал, — произносит загадочно, вытерев рот, — Может быть, нам их отправить на лето куда-нибудь? Ну, в лагерь детский? Тут есть базы отдыха разные. Для разных возрастов. Можно в один, чтобы им было не одиноко. А что? Друзей найдут новых?

Я смотрю на него. Паника медленно подступает к горлу.

— А зачем? Ведь я же дома?

— Ну, Катюнь, — он сжимает мою ладонь на столе, — Тебе тоже отдых нужен. К тому же… Решила, куда мы поедем?

— А сейчас они где? — холодею.

Юрка мгновение смотрит на меня. Как на дурочку. А затем говорит:

— Да у тёщи на даче! Я собирался за ними заехать, а она говорит — я сама привезу. Чего ты, Юрочка, будешь колесить по округе? — Юрка смеётся, закидывая в себя остатки плова, — Ну, как мне повезло с тёщей, а? Просто золото, а не женщина!

В другой момент я бы тоже рассмеялась. Уж знаю, сколько они «воевали» по поводу… Да по любому! По мелочам, в основном. Мама пыталась привлечь Юрку к труду. Но тот, ни в какую. Вместо того, чтобы раскапывать грядки, нанял ей мотоблок.

— Вкусно, Катюнь, очень вкусно! — доев, он встаёт, обнимает меня, прижимается к той щеке, по которой бил вчера.

Я незримо дёргаюсь. Опускаю глаза на тарелку. Мой плов почти целый. Что-то аппетита сегодня совсем нет.

Ещё через час мама действительно привозит Ирку с Вовкой. Сама забегает на полчасика, передать мне их вещи. Я пою её чаем, принимаю гостинцы. Мамин фирменный пирог, закрутки, что остались не съедены с прошлого года…

Всё думаю, заметит ли она мой синяк? Но она увлечённо болтает обо всём. В том числе о свекрови, которая «сидит, как квочка на насесте, в своём ПВЗ».

— Нет, ну ладно там молодёжь! Ну, ты-то куда? Бабка старая! Я специально на этот адрес заказала кое-что. Так она мне товар выдавала полчаса. Ты представляешь? То не знаю, это не помню. Куда нажимать, сейчас спрошу… Стыд, да и только!

Я даже посмеялась над этим. Стоит тоже заказать что-нибудь себе на тот ПВЗ, проведать свекровушку.

Благодаря маме и детям я даже забыла обо всём. И вспомнила уже перед сном, когда Юрка напомнил…

— Вот, смотри, что купил, — говорит, и ставит на тумбочку возле кровати, с моей стороны, какой-то загадочный тюбик. Крышка прозрачная, надпись по кругу на иностранном языке, — Дорогущий! Для тебя всё самое лучшее.

Он садится на постель с моей стороны. Я уже собиралась спать, мажу пятки перед сном увлажняющим кремом.

— Что это? — смотрю я на тюбик.

— А ты почитай, — он в нетерпении кусает губу.

— Что-то съедобное? — хмурюсь, беря тюбик в руки и поднося его к глазам, — Пахнет вкусно!

— Это смазка, которой тебе не хватает, — произносит Коростелёв, убирая от лица мои волосы. С той стороны, где синяк. Я перед самым сном смыла всю косметику с лица. Чтобы дети не видели.

Сижу, боясь шелохнуться. А он изучает его, пальцем, глазами…

А затем, наглядевшись, берёт мою руку, подносит к губам:

— Напугал я тебя вчера, да? Котёнок! Я и сам испугался себя, не поверишь! Как вспомню…

Я действительно не верю ему. Ни единому слову. Всё, что мне остаётся — молчать.

— Обижаешься? — он вздыхает глубоко, — Понимаю. Ну, что мне сделать, чтобы ты меня простила? Как загладить вину?

Я мотаю головой и пожимаю плечами одновременно. Не знаю, мол! Отстань.

— А я тут кое-что приготовил тебе, — он тянется к своей подушке, и достаёт из-под неё коробок. Плоский, бархатный. Кладёт его мне на колени, — Взгляни!

И замирает в предвкушении моей реакции. Всегда любил делать подарки! Редко делал их, но очень любил наблюдать, как я их разворачиваю, как удивляюсь.

Правда, сейчас во мне удивления чуть. И даже не хочется смотреть, что там. Но я под его пристальным взором, открываю коробочку. Там, на подложке, цепочка с кулоном.

— Это такой амулет, как раньше носили, ещё в девятнадцатом веке. Смотри! — берёт его в руки, — Здесь кнопочка. Хоп!

Он нажимает на что-то столь крошечное, что взгляду и не видно, и сердечко, чуть выпуклое, вдруг открывается, превращаясь в две половинки. Внутри я вижу чьи-то лица.

— Распечатал специально, — он дышит порывисто, как будто сам волнуется от происходящего, — Это ты, а это я! Мы с тобой, Кать.

«Как трогательно», — думаю я. И в другой раз я бы просто повисла у него на шее за такой подарок. И сразу бы надела его. И не снимала никогда. Хотя, нет…

— Наверное, во время купания он промокнет? — уточняю, глядя на фото.

— Нет! — спешит Юрка заверить меня, — Они же ламинированные. Эти снимки. Так что это навсегда. Один раз надела, и всё. И ходи. Можно?

Он встаёт, предлагая надеть на меня свой подарок.

Я подбираю волосы с шеи. Ощущаю его прикосновения, как калёным железом по коже. Стараюсь не дёргаться и не подавать виду, что мне они неприятны.

— Смотри, ровно по шейке, — любуется он.

Чего мне стоит выдавить улыбку. Одному Богу известно!

— Спасибо, — я накрываю амулет рукой, — Холодный.

Юрка смотрит на меня, тянется рукой, чтобы заправить за ухо волосы:

— Ты согреешь его своим телом. А это, — кивает на смазку, — Мы опробуем, когда ты будешь готова. Да?

Я киваю стыдливо и чуть виновато.

— Котёнок, — убрав с моих колен коробочку, он обхватывает их, обнимает, зарывается лбом в одеяло, — Котёоон! Ну, прости, а? Прощаешь? Прощаешь своего дурака?

Он продолжает лежать у меня на коленях, а руки на талии, гладят и мнут:

— Я ведь просто ревную тебя, очень сильно! Так заревновал, даже сам испугался. Вот представь, как я боюсь тебя потерять. Пообещай мне! — вдруг поднимает он голову, — Обещай, что никогда и ни с кем не изменишь?

— Обещаю, — шепчу. Куда уж теперь?

Юрка смотрит на меня снизу вверх. Взгляд внимательный. Словно детектор.

Я улыбаюсь. И, чтобы затмить его бдительность, провожу пальцами по его лбу, над бровями. Повторяю волнистые линии. Глажу так нежно, как только могу.

Он стонет, мурчит, словно кот.

«А может, действительно, просто сорвался», — думаю я, как в бреду, и погружаю ладонь в его волосы.

В гинекологию я прихожу к концу недели. Анализы готовы. И я тоже готова услышать вердикт! Надеюсь, что там, кроме молочницы, которую легко объяснить, ничего не найдут?

Благо, у меня была молочница во время беременности. А иначе Коростелёв не поверил бы, что этой болезнью нельзя заразиться. У мужчин она тоже бывает. Но проявляется не так «красноречиво».

И ещё, этот диагноз даёт мне отсрочку от секса. Хотя бы до тех пор, пока не пройдут выделения и дискомфорт. Уж что-что, а больную меня он трахать не станет!

В кабинете врача светло. Много цветов, которые вьются по стенам. Молодая медсестричка записывает в мою карточку данные.

Лидия Викторовна перебирает бумажки. Я так понимаю, что это мои анализы. Сюда, в старую женскую консультацию, прогресс пока не добрался. Здесь всё по старинке! Вручную. Но заставить себя перебраться в новую консультацию я никак не могу. Доверяю старым врачам, у них наблюдалась обе беременности.

— Ну, что же, моя дорогая! — произносит врач, подняв на меня глаза, окруженные сетью морщинок.

Я с замиранием сердца жду. Судя по её взгляду и улыбке, новости обнадёживающие. Значит, никаких дополнительных проблем у меня не найдено?

— Спешу тебя поздравить, — продолжает она.

Я выдыхаю. Теперь осталось пропиться таблеток, ещё свечи вагинальные, наверняка, выпишет…

— Ты беременна, — произносит Лидия Викторовна.