Выхожу из спальни и вручаю подруге. На конверте написала адрес Андрея.

— Алён, — говорю, — А ты можешь… Можешь позвонить в квартиру напротив? Просто мне интересно, там ли она.

Алёнка вздыхает:

— Конечно, Катюш! Жди вестей. Как приеду, сразу к тебе.

Я кусаю губы и нервничаю. Провожаю её до самой машины. И долго стою, наблюдая, как она отъезжает. Поедет сегодня, останется там с ночёвкой. Как я.

Вдруг, Андрей приютит?

Посещает дурацкая мысль. «Я надеюсь, они не станут… заниматься любовью? Ведь не со всеми же он?».

Осаждаю себя. И даже смешно становится! Точно, беременность плохо сказывается на моих умственных способностях.

Я глажу животик. Он как будто чувствует, что я задумала. Ведь знает всё. И знает, кто его папа. Скоро это узнаю и я.

В ночи раздаётся звонок. Я поставила на вибрацию. И, услышав жужжание, вскакиваю с постели, чтобы Вовка не проснулся.

Выхожу в коридор, прижимая к груди телефон. Чтобы не разбудить маму, спящую в соседней комнате.

А затем выхожу на балкон. Прикрываю дверь за собой. Здесь будет тише всего.

Номер незнакомый. Странно! Я думала, это Алёнка звонит из Орла. Она, кстати, ещё не звонила. И меня это очень волнует.

Я беру трубку:

— Да?

— Ваша подруга у нас, мы требуем за неё выкуп размером в десять объятий и десять поцелуев взасос, — какой-то странный, гундосый голос, как механический, говорит какую-то чушь.

Я не сразу понимаю. И поэтому молчу, пытаюсь переварить услышанное.

— Кать? — произносит мужской, уже нормальный, и до боли знакомый.

Я замираю и сажусь на табуретку, с которой мама обычно поливает свои вьюнки. Те захватили оба окна и цветут…

— Это ты? — узнаю.

— Я, — вздыхает Андрей, — Тут твоя подруга. Ты не возражаешь, если она останется у меня на ночь?

— Только гони её с утра, — улыбаюсь, и сна, как не бывало.

— Она прожорлива! — смеётся Андрей.

— Чем ты её накормил?

— Мы поели яичницу с помидорами и зелёным луком. А ещё сосиски отварили. Чарли тоже скормили парочку.

Я понимаю, как сильно тосковала по нему всё это время. И как хочу сейчас оказаться на месте Алёнки. Просто сидеть с ним на кухне, кушать яичницу и ни о чём не думать…

— Ты как там? — говорит.

Я шмыгаю носом:

— Нормально.

— Катенька, Катюш, — произносит он моё имя с такой нежностью.

А я вспоминаю, как он обнимал, как целовал и как гладил. И малыш во мне, как будто услышав голос родного отца, начинает ворочаться.

— Он мой, правда? — с надеждой в голосе, говорит Андрей.

— Я не знаю, Андрюш, — называя его так, я не испытываю смущения. Как будто мы знаем друг друга давно, и это уже не впервые, — Я думаю, да! Нет, я… я почти уверена в этом.

— Чей бы он ни был, но я уже люблю его. Слышишь? Люблю, — он усмехается, — Даже не думал, что снова услышу твой голос. А ведь я искал тебя, Кать!

— Как? Когда?

Он вздыхает:

— Я не запомнил твой номер машины. Точнее, запомнил, но перепутал всего одну букву. Память подводит… В общем, я пытался найти тебя в социальных сетях. Я даже стучался в квартиру напротив. Думал, вдруг эта девушка там, и мне удастся её разболтать.

Андрей смеётся смущённо. А меня Подмывает спросить: «Она там?».

Но он и сам как будто чувствует эту потребность. И утоляет её:

— На следующий день там уже никого не было. Была хозяйка. Но, я, как ни просил, она не сказала мне, кому сдавала квартиру. Я пытался ей объяснить, что это очень важно. Но кому интересны чужие проблемы?

— Да, ты прав, никому, — соглашаюсь.

— Знала бы ты, как я корил себя за то, что не взял твой телефон! — продолжает Андрей.

А я вспоминаю, как думала — если попросит, то напишу ему левый какой-нибудь. Ну, просто, чтобы не было потребности снова встретиться. Знала бы я, как сильна будет эта потребность…

Мы болтаем с ним обо всём буквально. Я узнаю его лучше. Столько информации сразу не усваивается. Одно наслаивается на другое. И мне так хочется запомнить. И я торопливо и сбивчиво рассказываю ему о себе. Тоже стараясь выбирать только самое необходимое. Но в итоге навалив целую кучу всего…

Наш разговор длится до тех пор, пока трубку не отбирает Алёнка:

— Слушайте, граждане влюблённые люди! Я спать хочу вообще-то!

— И спи! Кто тебе не даёт?

— Так вы же и не даёте? Вынуждаете слух напрягать! Мне же интересно, о чём вы там так мило беседуете, уже третий час подряд.

— Третий час? — ужасаюсь.

— Ну! А человеку, между прочим, завтра на работу, — напоминает она, имея ввиду Андрея.

Суровая реальность накатывает волной. Он там, далеко. Он работает. У него своя жизнь. Своя клиника. У него дочь от второго брака. И драма от первого.

А у меня здесь своя жизнь. И неизвестно ещё, чей ребёнок. Не поторопилась ли я с признанием?

Но Андрей заверяет в обратном. Отобрав трубку у Алёнки, он приглушённо желает мне:

— Катюш, спокойной ночи. Ни о чём не печалься. Я рядом с тобой.

Из глаз катятся слёзы. Когда я отключаюсь. Точнее, когда мы оба прерываем звонок, то вокруг наступает пустота. Пустота окружает меня. И в этой пустоте единственный смысл моей жизни — Вовка.

На балкон выходит заспанная мама. Обёрнутая в шаль и с растрёпанными волосами. Опухшая ото сна, она смотрит на меня сверху вниз.

— И чего это? Бессонница?

Я судорожно вздыхаю и вытираю щёки.

— Ноешь что ли? По нему, что ли ноешь? По Юрке?

Мама решила выяснить всё за один раз.

— А живот болит? Когда тошнило? А ты ела на ночь? Я же тебе говорила, не ешь!

Не дождавшись ответа, она поднимает меня за рукав пижамы.

— Господи, горе моё! Ведь ещё и простынешь! Давай, зад свой поднимай и неси его в спальню. Я тебе сейчас молока наведу с мёдом. Хочешь?

— Я люблю тебя, мамочка, — сквозь непрерывные слёзы шепчу.

Она вздыхает, затем прижимает к себе мою голову:

— Я тебя тоже.

«Забор крови. Пренатест», — написано на бумаге, которую я держу, и трясущейся рукой протягиваю медицинской сестре.

Суд отправил меня на анализ. Но не в платную клинику, а в какую-то специальную, видимо, предназначенную для судебных экспертиз. И потому отношение тут соответствующее.

Медсестра, которой впору работать вахтёршей, хватает бумажку. Кивает на стул:

— Садитесь! Закатывайте рукав до локтя.

Я оглядываюсь.

— У меня будут брать кровь прямо здесь?

— А что вас не устраивает? — криво смеётся она.

Попахивает тюремщиной какой-то. Нет, я конечно не скажу это вслух! Но, чёрт возьми. Неужели не могли оборудовать какое-то приличное место. Кабинет чистенький, где будет удобное кресло.

А здесь как будто со времён дедушки Ленина ничего не изменилось. Скрипучие старые стулья. Того гляди, развалятся! Стол с клеёнкой. На нём атрибутика для пыток, не иначе! Жгут, резинка, груша.

В металлической ёмкости лежит шприц и игла. Неужели они кипятят их? Это что, машина времени такая? Я угодила в советское время? Или того раньше…

— Ну… — не решаюсь сказать вслух. Всё! Меня всё не устраивает здесь.

— Скажите, — бросаю, — А могу я сделать тест за свой счёт в платной клинике, и принести его на суд?

Бесстрастная женщина, даже не удостоив меня взглядом, берётся мыть руки. Закатала рукава халата до локтей. А руки у неё такие… Как будто она мне шею свернуть собирается.

— Не положено! Анализ должен быть независимым. Вдруг вы там напишите чего-то своего? А суду предъявите, как правду!

— Я? — удивляюсь.

— Много вас таких! — продолжает она, — Всем дай самоуправством заниматься. А суду потом разгребай!

Ну, вот. Теперь ещё и виноватой себя чувствую. Хотя, в чём я виновата? Если бы сделала тест сама, минуя судебные наставления? То меня бы всё равно, как скотину, погнали сюда?