Помню, мама смеялась. И предлагала мне придумать для них какую-нибудь викторину. А я просто наблюдала, и не давала конкретных ответов ни одному.

Пока не случилось несчастье! У Юрки умер отец. И мы как-то сблизились на этой почве. Так как мой папа тоже умер, но только давно. И я всё пыталась утешить его. Ну, и доутешалась…

— Вот, видишь! — кивает Андрей своему четвероногому другу, — А ты говоришь, однозначно ванильный!

Я смотрю на Чарлика и смеюсь. Он действительно такой необыкновенный пёс. Одни глаза чего стоят. В них столько мудрости, кажется…

— Чарли, Чарли, смешной чудак! Не промолвив даже слова, он всё сказал! — напевает Андрей, подливая кипяточку в заварник.

Чай крепчает, и мята в нём отчётливо слышится.

— Спать будете, как младенец! — гарантирует, — Это моя мята, дачная. Безо всяких там примесей, канцерогенов.

— Вы огородник? — я невольно смотрю на его руки, чистые, с ровно постриженными ногтями, — Никогда бы не подумала! — Я стоматолог, — вздыхает Андрей, — Дача это так, ради отдыха больше. Я там душой отдыхаю, на природе.

— Да, природа отдушина, — говорю я, — Сама редко езжу на дачу. Но маму оттуда не выгонишь! И стоит приехать, как сразу вручает тяпку в руки и наказывает что-то полоть. И так с детства.

— Значит, у вас предвзятое отношение к даче? — Андрей снова щурится.

Я пожимаю плечами:

— Ну, да! Уж никак не отдыхать туда ездила всю свою жизнь, а батрачить.

— Вот это напрасно! — он отрицательно машет, — Главное, это контакт с природой. Люди этого недооценивают. Просто приехать, чайку попить на свежем воздухе. Съесть упавшее яблоко, прямо из травы. Или ягоду с куста, свежайшую, только что росшую. Слушать птиц, тишину, шелест листьев.

— Ой, чёрт возьми! Вы так говорите, что мне аж самой захотелось поехать вот именно так! — признаюсь.

— Позвал бы вас с собой, только ведь, вы не поедете? — он с лёгкой досадой вздыхает.

Я машу головой, улыбаюсь:

— К сожалению. Надо домой! У меня там любимые птенчики. Ира и Вовка.

— Дети? — лицо Андрея замирает, кадык напрягается, — У меня тоже сын. Точнее, двое… было.

— Было? — шепчу, понимая, что он приоткрыл для меня что-то очень личное.

Андрей вертит кружку, медленно поворачивая её на столе, то одним боком ко мне, то другим.

— У нас с первой женой был сын. Он умер.

— Как? — шепчу я одними губами.

— Утонул, — произносит Андрей, глядя так, точно он просит прощения за это.

— В… море? — уточняю зачем-то. И вспоминается… Геленджик.

— Нет, в озере, — отвечает Андрей, — В нашем, местном. Купались с ребятами. Он нырнул, и не вынырнул. Хотя плавал прекрасно.

— Это ужасно, как я сочувствую вам, — говорю. И не решаюсь спросить, сколько лет было сыну.

Андрей продолжает:

— На этой почве у нас с бывшей женой и разладилось. Каждый другого винил! В итоге, я ушёл в работу с головой. Вот, дачу купил. Стал ездить туда в одиночку. А она… запила.

Я кусаю губу и внимательно слушаю. Наверное, трудно винить женщину в этом. Когда умер единственный сын… Как она вены не вскрыла?

— Я долго пытался. Убеждал, водил по врачам. Она сама попросила развод. Говорит — не могу тебя видеть. Больно!

Я ощущаю, что прикусила губу почти до крови. И отпускаю, поморщившись.

— Ну, а потом, — Андрей глубоко вздыхает, — Я женился повторно, — он поднимает глаза, — Осуждаете?

— Нет! — вылупляю свои на него, — Что вы? Как я могу? Я… такого и врагу не пожелала бы.

— Ну, в целом, жизнь потекла своим чередом. У нас дочка родилась со второй женой. Хорошенькая такая! Но…

Я прекращаю дышать, молясь про себя, чтобы с ней ничего не случилось.

— Мы развелись, — продолжает Андрей.

— Почему? — еле слышно шепчу.

Он проводит рукой по волосам, словно гладит себя против шерсти:

— Нет, я понимаю её! Кому же такое понравится? Я ведь не бросил. Ну, Аню, ту, первую. Так и носился вокруг неё. То из запоя вытаскивал, то опять кодировал. Наверное, так вину искупал?

— Но вы же не виноваты, — говорю, хотя и не знаю подробностей драмы.

— Виноват, не виноват, — произносит Андрей, — Я так чувствовал. Обязанным себя чувствовал. И упустил, когда мы со второй женой отдалились друг от друга. Она мне потом сказала, уходя уже: «Зачем ты женился на мне, если любишь другую?».

— А вы… — повторяю вопрос, — Вы любили её?

Андрей тянет воздух в себя, а затем выдыхает. Как будто воздух у него на кухне, как на той самой даче. Живительный.

— Любил, наверное, когда-то. А потом… Просто жалел.

«Представляю, каково ей было. Ведь нет ничего хуже жалости», — думаю я. Но эту мысль, ни за что не озвучу.

— Я виноват! Знаю. Вот уже во втором браке точно я виноват.

— Ну, а сейчас? — говорю, — Что с ними обеими? Как они живут сейчас?

— Как живут? — он оттопыривает нижнюю губу, и становится таким забавным, — Первая, Анька, уехала к вам… Ну, в смысле, в Москву! Она логопед по специальности. Вроде бы там даже в клинике какой-то работает. Подальше от меня, — он усмехается собственным мыслям, — Ну, а вторая, Людмила. Она здесь, растит дочь. Замуж вышла повторно. И счастлива в браке. Надеюсь.

— А вы с дочкой видитесь? — интересуюсь я осторожно. Вдруг, она не разрешает ему. Всякое бывает в жизни.

— Да! — охотно отвечает Андрей, — Каждые выходные гостит у меня!

Я даже выдыхаю с облегчением. Ну, хоть что-то хорошее в жизни у доброго стоматолога.

— Сколько ей? — улыбаюсь.

Андрей охотно демонстрирует мне снимки своей дочки. Очень похожа на него глазами и цветом волос. Я в ответ демонстрирую снимки своих любимых птенчиков, Ирки и Вовки. Мы умиляемся нашим детям, обмениваемся комплиментами.

Вдруг Андрей говорит:

— Вы решили уже, как поступите?

— Ну, — пожимаю плечами, — Думаю, что нужно немного остыть. Как-то переварить эту новость. А дальше, поговорить с ним напрямую. Даже интересно, как он себя поведёт…

— Да нет же, — робко вставляет Андрей, — Я имею ввиду, вы останетесь на ночь в Орле? Ночью небезопасно ехать по трассе. Я бы вам не советовал.

В его взгляде читается беспокойство. Мне приятно отчего-то! Но я не подаю виду.

— Да ну, бросьте! Я опытный водитель. Дорогу туда без проблем одолела. И обратно легко…

Снаружи слышится какой-то шорох. И я не сразу понимаю, что это дождь. Да нет же! Это не дождь, а настоящий тропический ливень.

И, не в силах поверить глазам, встаю и подхожу к окну.

— Сама природа велит вам остаться, — Андрей неслышно встал рядом со мной, позади.

— Ну, что ж! — пытаюсь я не пасть духом, — Тогда подскажите мне, какие у вас тут отели поблизости?

— Отели? — он хмурится, опять обозначая морщинку между бровей, — А зачем вам отель? Спите здесь.

— Как? — от внезапности этого предложения я даже теряю дар речи.

— Ну, не прямо здесь… Я имею ввиду, я вам постелю в спальне дочери, а сам лягу в другой. Это совершенно меня не стеснит! Не волнуйтесь, — принимается он убеждать.

Я растерянно смотрю на него. Даже слов не осталось! С ума сошла, Катя? Сидишь на кухне у какого-то почти незнакомого мужика. Он тебе лапшу на уши навешал про свои семейные драмы. Чтобы бдительность усыпить, не иначе!

— Н-нет, — отвечаю, — Я так не могу! В смысле, это неправильно как-то…

— Боитесь меня? — он грустнеет. Голова опускается.

— Нет, не в том дело! — спешу убедить.

Тут встаёт, всё это время лежавший в углу его кухни, ретривер. Подходит ко мне не спеша. Именно ко мне, а не к хозяину! И лижет мне руку.

Язык его шершавый и тёплый, так щекочет. Я не решаюсь убрать, а второй принимаюсь наглаживать морду собаки.

— Чарлик! Хороший! Хороший пёс!

— Не старайся, дружище, — вздыхает его хозяин, — Если у меня не получилось её убедить, то у тебя и подавно не выйдет!

В его голосе слышится одновременно и юмор, и горечь. Он приподнимает одну бровь, и глядит вопросительно.

— Ладно! — смеюсь я, — Ну, ладно! Уговорили. Так уж и быть!