Я тяжело выдохнула и машинально прислонила руку ко лбу. Всё это было слишком, как будто я оказалась в научно-фантастическом фильме.

Казалось, ещё несколько таких откровений — и у меня либо начнётся острая нервная лихорадка, либо санитары в белых халатах увезут меня в ближайшую психиатрическую лечебницу.

— Выходит, если я захочу тебя прикончить, у меня никак не выйдет?

Валтер посмотрел на меня с таким выражением, будто всерьёз обдумывал мой вопрос. Его глаза превратились в узкие щёлочки а уголки губ дрогнули в предвкушении ответа.

— Ты моя девушка или Фредди Крюгер? — наконец проговорил он с лёгкой усмешкой.

Я рассмеялась с ноткой истерики.

— Кто сказал, что одно исключает другое?

Валтер хмыкнул и покачал головой.

— Хорошо, допустим, ты — Фредди Крюгер, — сказал он, продолжая нашу игру. — Тогда я, вероятно, самый бессмысленный и разочаровывающий объект для всех твоих садистских наклонностей. Ведь я не умираю.

— Наоборот! — воскликнула я с неожиданным энтузиазмом. — Ты — абсолютно идеальная жертва! Каждый раз можно изобретать новый, ещё более изощрённый способ тебя прикончить, а потом спокойно ждать твоего воскрешения, чтобы начать всё сначала.

— Очень заманчиво, — отозвался он с видимым сарказмом, но в его глазах всё ещё играли весёлые искры. — Хотя я надеялся, что на свиданиях ты будешь целовать меня, а не кромсать или поджигать.

Я рассмеялась снова, но через мгновение улыбка исчезла, и я задумчиво посмотрела вдаль, где морская вода отражала приглушённые лучики фонарей.

— Тогда почему же вы вымираете?

— Никто не может убить игниса, кроме игниса, — проговорил он, и в его голосе прозвучало что-то глубокое, почти трагичное.

— Что это значит?

Мы дошли до статуи Александра Македонского, его величественный силуэт возвышался на фоне тёмных туч. Валтер остановился, подняв взгляд на монумент, а потом развернулся и мы двинулись обратно. Солнце давно скрывалось за облаками, и я только сейчас подняла очки на голову, убирая волосы назад.

— Можно объяснить это так, — начал он, подбирая слова с особой осторожностью. — Игнис обладает способностью к самоисцелению на клеточном уровне. Это некая базовая программа, глубоко заложенная установка, которую подсознание активирует автоматически после физической смерти тела. Но основная проблема нашей расы заключается в том, что мы сами не хотим жить.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие.

— Вы не просыпаетесь, — тихо сказала я, начиная понимать, что он пытается мне объяснить.

— Большинство из нас.

— Это какой-то баг в подсознании или вы просто склонны к суициду? — вырвалось у меня, но, как ни странно, Валтер засмеялся. Его смех прозвучал неожиданно мягко, почти облегчённо.

— «Баг в подсознании»... — повторил он с улыбкой. — Звучит забавно. Мне нравится. Все говорят, что мы совершенные существа, но по факту состоим из багов. Мы много думали об этом и пришли к выводу, что игнисы всё же испытывают одно чувство.

— И что это за чувство?

— Одиночество, — признался он с такой грустной улыбкой, что у меня сжалось сердце. — Глубокое, экзистенциальное одиночество. Мы не способны любить и нас невозможно полюбить по-настоящему. Такие, как я, ни к чему и ни к кому не привязаны эмоционально. Нас ничего не держит в этом мире, кроме одной абстрактной цели — защищать его и управлять процессами. Мы помешаны на науке, технологиях, и выживании, но именно наука в итоге нас и убивает.

Его слова ударили меня сильнее, чем я ожидала.

— Что это значит? Почему наука вас убивает?

— Мы так часто вмешивались в собственный генетический код, что в итоге навсегда лишили себя того, что считали ненужным и примитивным атавизмом.

— Чего именно? — прошептала я.

— Тактильности. Способности к глубокой эмоциональной связи. И теперь это необратимо.

Мне стало так жаль Валтера, что сердце заболело, словно его полоснули ножом.

Фениксы не бесчувственные, у них просто нет возможности научиться чувствовать.

Они обрекли себя на вечное одиночество в погоне за совершенством.

Поддавшись внезапному импульсу, я ускорила шаг и быстро обойдя его, встала напротив, преграждая путь. Феникс внимательно смотрел на меня, ожидая каких-либо действий.

Медленно и аккуратно я подняла руки и обняла его. Прижав лицо к широкой груди, я вдохнула аромат его тела.

Сейчас он пах иначе, чем днём, приятно и привычно. Мускусный мужской запах смешивался с мятой и щекотал нос.

Любимая мята.

Он начинал раскрываться нежными нотами, словно ветерок, который проникает в сознание и уносит повседневные заботы.

Мои глаза закрылись.

Так хорошо, так тепло и спокойно, как дома.

Первые несколько секунд он стоял неподвижно, словно не веря в происходящее. Но затем я почувствовала, как его сильные руки медленно, с бесконечной осторожностью обвили меня: одна ладонь легла между лопаток, вторая начала нежно поглаживать мои волосы длинными, успокаивающими движениями.

Мы стояли у самого края набережной, где плескались волны, молча обнимаясь под первыми звёздами, и в этой тишине не нуждались в словах. Я слышала ровное биение его сердца под щекой, чувствовала тепло его тела, и впервые с момента нашего знакомства ощущала, что мы наконец нашли способ по-настоящему соединиться — не через слова или объяснения, а через простое человеческое прикосновение, которого его расе так отчаянно не хватало.

— Валтер, — позвала я, не открывая глаз.

— Ммм, — мурлыкающе отозвался он, и я почувствовала, как приятная вибрация прокатилась по его широкой груди, отзываясь эхом в моём собственном теле.

— Я хочу быть той, кто удержит тебя во всех мирах.

Мне показалось, что ветер затих, а волны замерли в ожидании. Затем объятия Валтера стали настолько крепкими, что мне действительно стало тяжело дышать — рёбра сжались под давлением его рук, воздух с трудом проникал в лёгкие. Но это было совершенно неважно.

Он прижимал меня к себе так сильно, словно пытался слить наши тела в одно целое, словно смертельно боялся, что я вот-вот исчезну, растворюсь в воздухе, как мираж. Его дыхание стало прерывистым, горячим, я чувствовала, как оно щекочет макушку, разрывая волосы на тёплые струйки.

И в этот магический, переломный момент до меня дошло с абсолютной, кристальной ясностью:

я пропала.

Окончательно, бесповоротно и безвозвратно.

Никогда больше я не хотела быть далеко от этого сильного, загадочного рыжеволосого бога.

До машины мы дошли в тишине. Каждый думал о своём, а его рука продолжала лежать на моей талии, и это было самой естественной вещью на свете.

Полночи я лежала на спине, глядя в потолок. Мои пальцы скользили по волосам там, где в последний раз касались его руки. Это ощущение — сказочное, томящее чувство влюблённости — полностью поглотило меня.

Когда-то я уже переживала отношения, но тогда всё было иначе: предвкушение, азарт, интерес и романтика. Теперь же всё словно накалилось, умножив эмоции на тысячу.

Я ощущала яростное желание чувствовать Валтера каждой клеткой своего тела, укутаться в его запах, засыпать под его голос, заботиться о нём, как о самом хрупком существе на планете. Эта мысль была почти пугающей, но она согревала меня, словно каким-то таинственным и непостижимым образом он стал моей частью.

Вчера мы договорились, что он заедет за мной в шесть вечера, и мы вдвоём отправимся в горы. Все попытки заснуть разбивались об ожидание чего-то нового, захватывающего, как прыжок в неизвестность. Адреналин прогуливался по тканям, вызывая лёгкую дрожь. Смесь волнения и тревоги заставляла сердце биться чаще. И лишь под утро, улыбаясь, я закрыла глаза.

Я провалялась в постели до обеда и еле заставила себя встать. И то только потому, что желудок напомнил о себе. Когда я наконец вышла на кухню, то сразу же заметила Киру. Она стояла у окна с кружкой кофе в руках, одетая с иголочки — лёгкая белая блузка, джинсовые шорты, аккуратно уложенные волосы. Подруга выглядела так, словно собралась на дорогую фотосессию.