— То, что произошло сейчас было лучшим, что я когда-либо испытывал, — сказал он серьёзно. — И это реальность, не сон. Если я испытываю всё это, значит я люблю.

Его слова повисли в воздухе, заполняя пространство между нами какой-то невидимой, но ощутимой связью.

Валтер, словно прочитав моё замешательство, снова медленно лёг рядом. Его движения были спокойными, но я видела, что он наблюдает за мной, будто ожидая, как я отреагирую.

Не думая, я скользнула ближе и, поколебавшись лишь на мгновение, положила голову на его грудь. Тело Новака было как всегда горячим, а сильное, ровное биение сердца успокаивало меня, словно напевая бесконечно знакомую мелодию.

— Твои волосы так приятно пахнут, напоминают мне туманник, — прошептал Валтер, гладя меня по голове.

— Туманник?

— Да, красивый розовый цветок из мира Единорогов.

— Какого мира? — переспросила я, чуть приподняв голову и взглянув на него с любопытством.

— Ты же не думала, что существуют только Земля и Эгниттера?

Он дотронулся кончиком указательного пальца до кончика моего носа, словно я была ребёнком.

— А сколько миров вообще существует?

— Раньше мы могли спокойно посещать три мира. Сейчас полноценно нам осталась лишь Земля. Хотя мы предполагаем, что миров гораздо больше, просто по какой-то причине мы не можем попасть туда. Либо другие миры нам недоступны, либо мы ещё не обнаружили вход. Иногда проходы в другие миры находятся в строго определённых местах. Например, с Земли можно попасть только на Эгниттеру. Но с Эгниттеры есть врата ещё в два мира.

— То есть, чтобы попасть в тот второй мир, сначала нужно оказаться на Эгниттере? — уточнила я, начиная понимать его логику. — Это как перелёт с пересадками?

— Угу, — подтвердил он.

— Почему теперь осталась только Земля?

— В некотором смысле, мы можем туда попасть, но больше без надобности.

— Почему?

Он на мгновение закрыл глаза, словно собирался с мыслями, а затем тихо, почти горько, произнёс:

— Армандор был разрушен. Катастрофа такого масштаба, что даже наше вмешательство не могло помочь. Остался лишь мёртвый пейзаж и пустые города. Это место теперь закрыто для всех. Мы решили, что бессмысленно туда возвращаться.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

Мир, который

был разрушен

.

Планета Единорогов. Армандор.

— Это ужасно, — прошептала я.

— Да, — ответил он, поглаживая мою руку.

Некоторое время я молчала, обдумывая услышанное.

— Расскажи о них, — наконец попросила я.

— О Единорогах? — уточнил он. — Так их называют, но на самом деле их вид — эквикоры.

— Эквикоры, — повторила я, пробуя это слово на вкус.

— Они были красивыми, быстрыми и очень развитыми существами, — начал он, его голос наполнился теплотой и ностальгией.

Я пыталась представить себе тех, кого он описывал.

— Почему их называют Единорогами?

— У них была бледная кожа, почти сияющая, и очень светлые волосы. Иногда их волосы мерцали на солнце, словно отражали свет. А самое главное — у каждого эквикора на голове был рог, изящный и чаще всего закрученный, хотя у некоторых он был прямым.

— А глаза?

— Фиолетовые.

Я громко втянула воздух.

— Я видела такие глаза, когда была ребёнком, — быстро проговорила я. — В деревне деда жила старушка с такими глазами. Могла ли она быть Единорогом?

Он прижал меня к себе ещё крепче.

— Нет. Эквикоры никогда не могли ходить по мирам.

Я кивнула, разочарованно поморщившись.

— Ладно... Расскажи о них ещё что-нибудь.

— Такая любопытная, — мягко сказал он. — Эквикоры — удивительные создания. Они могли замораживать одним прикосновением, скорость и ловкость делали их великолепными следопытами и охотниками. Идеальные киллеры, если бы это потребовалось. И такие же идеальные солдаты.

— Но что же случилось с их миром?

— Между странами произошёл конфликт, длившийся столетиями, — начал он, его голос стал чуть тише, будто это воспоминание до сих пор причиняло боль. — Технологический прогресс привёл к созданию разрушительного оружия. Всё началось с идеологических разногласий. Одни страны были глубоко религиозными, почитали своих богов, другие — напротив, отвергали любую веру. Это и послужило триггером.

— О Боже!

— Когда война наконец разразилась, — продолжил он, — ракеты взлетели в небо, неся смерть. Ослепительные вспышки осветили тёмное небо, громовые взрывы сотрясали землю. Грибообразные облака дыма поднимались высоко в небо, оставляя за собой след разрушения. Ударные волны сокрушали города, деревни, всю инфраструктуру.

Он замолчал, его взгляд устремился вверх, словно он снова переживал тот день. Я молчала, не в силах произнести ни слова.

— Живые существа, которые не погибли сразу, стали жертвами радиации. Воздух стал ядовитым, вода непригодной для питья. Пейзажи заменились выжженными пустошами. Те немногие, кто выжил, были вынуждены бороться за остатки ресурсов, а их борьба превратилась в новую войну. Группировки сражались за крохи, в то время как всё, что некогда было цивилизацией, осталось лишь в виде руин — памятников их горькой ошибки.

Его слова повисли в воздухе.

— Как давно это было? — выдавила я, наконец.

— Совсем недавно, — уклончиво ответил он, его тон не оставлял места для дальнейших расспросов.

— Ты говоришь так, словно был там.

— А я и был, — ответил он, его голос стал почти ледяным. Я поёжилась.

— Почему ты был там?

Валтер молчал несколько секунд.

— Как насчёт подремать? — неожиданно предложил он.

— Но ты не ответил на мой вопрос, — настаивала я, несмотря на внезапный страх, который поселился внутри.

— Не мучай меня, — пробормотал он, закрывая глаза. — Я до ужаса хочу спать.

Я вздохнула, понимая, что продолжать бессмысленно.

— Обещаю, — тихо прошептал он, его губы коснулись моих волос. — Я расскажу тебе всё, что ты пожелаешь, даже самое плохое. Но не сейчас. Сейчас мне так хорошо.

Несмотря на услышанные ужасы, я неожиданно быстро задремала в тёплых объятиях Валтера. Его тело, горячее и сильное, словно защищало меня от всего мира или миров. Странно, как быстро я привыкла к его прикосновениям, к жару кожи и даже к этим пугающим историям.

Я не знала, как оказалась здесь, но окружающий мрак был плотным и липким. Обшарпанные стены тонули в тени, а полы под ногами издавали неприятный скрип при каждом движении. Холод пробирал до костей, и всё внутри кричало: «Беги».

Тогда — то я и заметила её.

Из глубины дома, из самого сердца темноты, на меня надвигалась фигура. Сначала был видим лишь силуэт, но с каждым шагом становились различимы измождённое тело, глубокие морщины и два светящихся фиолетовых глаза, которые прожигали меня насквозь.

Ведьма!

Её губы беззвучно шептали. Слова ускользали, как дым, оставляя лишь ощущение, что они значат что-то неизбежное, что-то ужасное. Она двигалась медленно, почти лениво, но каждая её шаг приближал конец или начало чего-то важного. Я знала. Я чувствовала.

Её черты казались странно знакомыми, вызывая в моей памяти отголоски давно утраченного, забытого. Это было лицо, которое я знала, и всё же… нет. Оно было мне чуждо, словно отражение в кривом зеркале.

На кого же она похожа? Что скрывается в этом фиолетовом свечении?

Старуха приближалась, её шёпот становился громче, но смысл ускользал. Я сделала шаг вперёд, словно ведомая не своей волей, а какой-то невидимой силой.

Когда наши взгляды встретились, она остановилась.

Её губы продолжали двигаться, но теперь я услышала. Слово было настолько неожиданным, что я невольно задержала дыхание:

— Черепаха.

Звук её голоса был хриплым, будто из самого ада.

— Что это значит? — мой голос был хриплым.

— Черепаха! Черепаха!

Вдруг всё вокруг содрогнулось.

Женский крик разорвал воздух — дикий, истошный, полный боли и ужаса. Он не исходил из её рта, но наполнил всё пространство, проткнув мою голову, как раскалённый металлический шип. Это был крик, который казался слишком знакомым.