Трескающий звук заставил меня остановиться и вглядеться в завесу зелёного огня и дыма. Движение — кто-то приближался к кольцу огня.

Это был Кай. Он вернулся. В его руке блеснул нож — длинный, изогнутый. Он шагнул через пламя, словно оно не могло причинить ему вреда, и направился прямо ко мне.

В этот момент что-то — или кто-то — пронеслось мимо с такой скоростью, что я едва заметила движение. Раздался громкий рык, и Кай пошатнулся. Из его плеча торчал крупный зазубренный нож, таким обычно режут хлеб. Точно такой же был у деда, он сам дедал ручку для лезвия.

Левиафан выругался на своём языке. Его рука быстро взметнулась в бок, нанося удар в направлении невидимого противника.

Раздался женский вскрик, полный боли, а затем наступила тишина. Кай потянулся к ножу в своём плече. Но быстро понял, что вытащить его будет не так уж просто.

— Глупая, — прошипел он, глядя куда-то за пределы огненного круга. — Куда ты лезешь?

К кому он обращался? Кто мог ранить его ножом моего деда? Яр? Нет, женщина. Неужели Кира? Только не Кира...

Он повернулся ко мне, поднимая своё оружие. Я взяла клок обжигающей травы и кинула в лицо океанусу. Адреналин скрыл от меня боль горящей кожи, она пришла немного позже, заставив задохнуться от шока.

Тряхнув головой, Кай шагнул ближе и занёс нож для удара. В последний момент, перед тем как клинок опустился, что-то мелькнуло в синих глазах. Сомнение? Сожаление?

Какая теперь разница?

Вдруг всё вокруг пришло в движение. Огненный круг взорвался, разлетаясь зелёными искрами во все стороны. Кай отлетел назад с такой силой, что ударился о стену заброшенного дома и сполз по ней.

Непонятно зачем, я всё ещё пыталась оставаться в сознании.

Сквозь пелену дыма я увидела две большие приближающиеся фигуры. Один из них отделился и подошёл к телу, что лежало рядом.

Кира.

Привыкнув к боли, я поползла в сторону подруги, но не успела.

Сильные руки бережно подняли меня, прижимая к широкой груди.

Мята...

— Всё будет хорошо, белочка. Всё будет хорошо, — прошептал бархатный голос.

Тьма была мягкой, тёплой и приятной.

Я парила в ней, невесомая и безмятежная, словно пёрышко, подхваченное ласковым ветром. Здесь не было ни боли, ни страха, ни сожалений — только спокойствие, глубокое и всеобъемлющее.

Было ли это смертью?

Не знаю.

Смерть всегда казалась мне чем-то пугающим и холодным, но эта тьма была тёплой, почти уютной. Она обволакивала, как мягкое одеяло, предлагая отдых, которого я не знала уже так давно.

Вот бы остаться здесь.

Где-то вдалеке, за границей этого умиротворения, слышались голоса. Они доносились будто сквозь толщу воды — искажённые, приглушённые, едва различимые. Кто-то кричал. Или плакал? Я не могла разобрать. Да и хотела ли? Кажется, нет.

Я дрейфовала в темноте, позволяя нести меня, куда ей вздумается. Время потеряло смысл. Возможно, прошли минуты. Возможно, вечность.

А потом боль прорвалась сквозь пелену тьмы — острая, пульсирующая, неумолимая. Она вспыхнула где-то в боку, растекаясь по телу жгучими волнами. Я попыталась отстраниться от неё, уйти глубже во тьму, но боль следовала за мной, не отпуская, цепляясь, как якорь, не дающий мне уплыть.

Голоса стали отчётливее. Мужской, полный отчаяния, пробивался сквозь шум в моих ушах:

— Прости. Я не смог выполнить часть сделки. Она сбежала.

Сделка? Кто сбежал?

Вопросы кружились в моём сознании, но ответов не было.

— Она жива? — спросил другой голос.

— Жива, — ответил третий, женский голос.

Никогда его не слышала.

Странно. Почему вокруг столько людей? Кто-то пострадал?

Мне казалось, я должна знать, должна понимать, что происходит, но мысли разбегались, не желая складываться в связную картину.

Боль отступала, давая возможность прислушиваться к отголоскам из внешнего мира.

— Пожалуйста, открой глаза, — молил великолепный голос, бархатный и глубокий, пронизанный такой печалью, что она эхом отзывалась во мне. Я знала этот голос. Знала его обладателя. Но имя ускользало, растворяясь в темноте.

— Не буди. Она потеряла много крови и вся в ожогах. Если проснётся, с ума сойдёт от болевого шока, — сказала женщина.

Кто-то всхлипнул.

Мужчина. Сердце кольнуло.

Он плакал? Нет.

Нет, нет, нет.

Я не могла позволить ему плакать. Не могла позволить страдать, поэтому боролась с темнотой, пытаясь вырваться из её объятий.

Резкий толчок в груди, и я захватила ртом воздух, словно выныривая из-под толщи воды. Что-то изменилось. Боль вернулась с новой пульсирующей силой, заставляя тело выгнуться. Я пыталась сфокусировать взгляд на человеке, склонившемся надо мной. Так много красного. Ничего невозможно было разобрать. Глаза горели, словно в них насыпали песка. Я попала в огненный вихрь и летела в нём, как Дороти, унесённая прочь в незнакомый мир.

— Ты не потащишь её в Маринарию, — прозвучал голос, полный ярости и страха. — Это безумие!

— Я переправлю её в Валиссерену в капсуле, — возразил другой — любимый голос. — Она не умрёт!

— Что ты задумал?

— Сам знаешь.

— Станешь таким же как отец!

— Называй это судьбой.

— Не сладкая судьба.

Темнота и вдруг новые впечатления.

Холод от мокрой одежды переплетался с жаром тела, что прижималось ко мне. Это было необъяснимое, почти сюрреалистическое ощущение — будто я одновременно горела и замерзала. А ещё я начинала осознавать, что нахожусь в полёте.

— Валтер... — позвала я, и собственный голос показался мне далёким.

— Я здесь, белочка. — Его голос был рядом, так близко, что я почувствовала горячее дыхание на своём лице.

Валтер. Конечно. Как я могла забыть? Мой рыжеволосый бог. Мой огненный принц. Мой Феникс.

— Мы летим?

— Да, любимая. Мы летим, — его голос убаюкивал, приглушая боль. Он был якорем, удерживающим меня на этой стороне бытия, не позволяя соскользнуть обратно в бездну.

— Тебе же нельзя вот так летать, — прошептала я. — Вдруг кто-то увидит?

— Всё хорошо. — В его голосе не было сомнений. — Не отпускай её руку.

Только сейчас я заметила, что крепко сжимаю чью-то ладонь. Валтер прижимал к себе двоих.

Я открыла глаза.

Не было ни плавного возвращения в реальность, ни туманной дымки сна, медленно рассеивающейся под натиском утреннего света. Просто один момент — пустота, а следующий — сознание. Будто кто-то щёлкнул выключателем, возвращая меня к жизни.

Потолок надо мной был не белым, как в больницах, а чуть золотистым, с едва заметным узором, похожим на кружево тончайшей работы. При ближайшем рассмотрении узор, кажется, двигался — медленно, почти незаметно, как течение воды под тонким слоем льда.

Или мне лишь мерещилось?

В данный момент я ничего не понимала.

Дезориентация накрыла тяжёлой волной.

Где я? Что это за место?

Последнее, что я помнила — это зелёное пламя, боль в боку, холодный металл лезвия, вонзающегося в плоть, ледяная рука в моей руке. Голос Валтера, обещающий, что всё будет хорошо, всё ещё согревал у самого сердца.

Я медленно села, чувствуя странную лёгкость в теле. Комната вокруг меня была одновременно знакомой и чужой — словно кто-то перенёс земную обстановку, но немного переосмыслил её.

Стены были цвета слоновой кости, но, казалось, мягко светились изнутри. В них были встроены панели, напоминающие экраны, но без видимых рамок или границ — они просто сливались со стеной. На одной из них я увидела что-то, напоминающее пульсирующую диаграмму, с символами, которых никогда раньше не встречала.

Эгниттера! Точно, я на Эгниттере.

Кровать, на которой я лежала, не скрипела пружинами и не проваливалась под весом — она словно зависала в нескольких миллиметрах над полом, а её поверхность идеально подстраивалась под контуры моего тела. Не мягкая и не твёрдая — просто совершенная.