— Всё в порядке, — повторила я. С меня же совсем недавно сняли капельницу.

— Ия, тебе больно, я же вижу. Вторую капельницу вряд ли поставят, — будто прочитав мои мысли, сказал он.

— Я не капельниц боюсь, — пробормотала я. — Просто не хочу отвлекаться от тебя. Вдруг ты растворишься, как дым, так и не рассказав мне о своём происхождении и сородичах. А я очень любопытная, и сказки люблю.

Он коснулся пальцем кончика моего носа.

— Я никуда не уйду, ma chérie. Мы с тобой ещё о многом поговорим.

Собравшись с силами, я заставила себя улыбнуться.

Он действительно встал и быстро вышел за медсестрой, оставив палату наполненной запахом его присутствия — смесью мяты, дерева и чего-то необъяснимо тёплого.

— Ваш молодой человек сказал, что у вас боли. Это нормально, всё-таки вы пострадали, — заговорила медсестра по-английски, делая инъекцию. — Сейчас станет значительно легче.

Мой

молодой человек...

— Спасибо.

Лекарство подействовало довольно быстро, и я тут же почувствовала сонливость.

Медсестра довольно кивнула и вышла из палаты.

Я закрыла глаза. Горячая, большая ладонь накрыла мою руку и моё сердце.

Он рядом.

— Не уходи, — сквозь наползающий сон пробормотала я.

— Не уйду.

— Если куда-то пойдёшь, пока я буду спать, — еле связно пролепетала я, проваливаясь в забытье. — Захвати Киру, когда будешь возвращаться.

— Зачем? — насмешливо спросил бархатный голос.

— Мне нужно узнать, не потеряла ли она рассудок, когда увидела летающего Кая.

Валтер сдержал своё обещание, и когда я очнулась в палате, он был рядом. Сидел в кресле напротив, слегка откинувшись назад, но взгляд его был настороженным, как у часового.

Кира устроилась у широкого окна на неудобном больничном стуле, её плечи поникли под тяжестью невидимого груза, а взгляд был пугающе отсутствующим, словно душа покинула тело. Под глазами залегли тёмные круги, беспощадно выдающие бессонную ночь. Подруга нервно теребила край своей мятой футболки, её тонкие пальцы едва заметно подрагивали.

Кожа приобрела болезненный, почти прозрачный оттенок. Губы были бескровными, а дыхание поверхностным и учащённым. Казалось, на неё обрушилась целая лавина сверхъестественной информации, с которой разум никак не мог справиться.

Что ж, её реакция была значительно более естественной и человечной по сравнению с моей странной покорностью судьбе.

— Солнышко, ты в порядке? — спросила я.

Она кивнула, но взгляд не изменился ни на йоту.

Абсолютная пустота, как у сломанной куклы.

— Кира, скажи что-нибудь.

Подруга медленно перевела глаза на Новака, продолжая молчать. Я уловила этот красноречивый сигнал.

— Валтер, можно мы поговорим с Кирой наедине?

Он понимающе встал и быстрыми шагами вышел из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. В комнате повисла давящая тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением медицинских приборов и далёким шумом больничного коридора.

Я повернулась к Кире и заметила, как её глаза наполнились слезами.

— Он просто материализовался из ниоткуда, как призрак, и накрыл меня своими огромными чёрными крыльями, — начала она шёпотом. — Как у гигантского ворона или демона из преисподней. У меня чуть сердце не остановилось.

— Да, представляю, в каком ты была шоке, — ответила я, жалея её. Думаю, чувства Киры были схожи с моими. Подруга упала вниз, и неизвестно, выживет ли, а потом ещё и парень с крыльями.

— После этого мы с Каем говорили всю ночь, — продолжила она. — Точнее, он что-то говорил, говорил, а я почти ничего не слушала. Мне хотелось сбежать от него, спрятаться. Трудно поверить, что тот, кто стал мне так близок, — чудовище.

Слово «чудовище» кольнуло меня. Для меня Валтер был ангелом, а для неё Кай оказался монстром.

Как же по-разному мы воспринимаем мир,

а ведь дружим почти всю жизнь.

Следующие несколько дней были похожи на сон наяву. Каждое утро я убеждала себя, что всё происходящее — не плод воображения, а действительность, но сознание упорно сопротивлялось, инстинктивно заслоняя меня привычной стеной шуток и наигранного веселья.

Лекарства, которыми меня пичкали, притупляли эмоции, делая меня внешне спокойной, но внутри нарастала тревога.

Кира приходила по вечерам, но почти всегда молчала. Мои попытки разговорить подругу разбивались о стену её отчуждения.

А вот Валтер находился рядом со мной практически постоянно. Он появлялся каждое утро с ноутбуком под мышкой, устраивался в кресле, работал в тишине и исчезал только ближе к полуночи. Иногда это казалось невыносимо милым и трогательным, а иногда — немного пугающим.

Однажды я проснулась от странного ощущения тепла. Приоткрыв глаза, я не сразу поняла, что вижу. Валтер сидел в своём привычном кресле, придвинутом вплотную к кровати, но ноутбука рядом не было. Вместо этого он бережно держал мою безвольную руку в своих ладонях и прикладывал её к своей щеке.

Его глаза были закрыты, длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Он выглядел расслабленным и умиротворённым, словно наконец нашёл долгожданный покой.

Я не шевелилась, и лишь наблюдала, как он медленно целует мою ладонь, заставляя затаить дыхание.

Боже мой, что происходит? Зачем он это делает со мной? Хочет добить?

Я решила притвориться спящей, не желая нарушать этот хрупкий момент. Минуты тянулись в блаженной тишине, нарушаемой лишь тихим дыханием и едва слышным шелестом больничного белья.

Валтер продолжал держать мою руку, словно она была его единственной связью с миром. Затем он осторожно поднялся с кресла и наклонился надо мной.

Он поцелует меня?

Его пальцы невесомо коснулись моего лба, убирая непослушную прядь волос, а потом — совсем лёгким, призрачным прикосновением — скользнули по губам.

Это было так прекрасно, что я едва сдержалась, чтобы не застонать от нахлынувших чувств. На мгновение он застыл, а затем тихо поднялся и беззвучно покинул палату.

Я продолжала лежать неподвижно ещё какое-то время после его ухода, боясь пошевелиться.

Позже он вернулся как ни в чём не бывало. Но я замечала, как его взгляд теперь задерживался на моём лице дольше обычного, как он избегал прямого зрительного контакта, когда наши глаза случайно встречались.

После того случая каждое его прикосновение приобрело для меня совершенно иной смысл. Когда он теперь касался моей руки или гладил по голове, я невольно вспоминала тот момент и чувствовала, как кожа вспыхивает жаром там, где он прикасался.

Много раз я пыталась разговорить его, но он давал мне лишь самые крупицы информации и в основном говорил о рабочих задачах, новостях и бытовых мелочах.

Иногда он приносил мне шоколад. А в один из дней даже рассказал мне сказку, чтобы я скорее заснула, потому что бессоница накрыла меня с головой.

Временами мне казалось, что он намеренно тянет время, словно готовит к чему-то крайне важному. Так и вышло.

В один из вечеров, когда солнце уже садилось, Валтер отложил ноутбук в сторону и сел рядом со мной.

— Думаю, пора, — начал он тихо.

Я посмотрела на него, стараясь уловить в золотых глазах хоть какую-то подсказку о том, что он собирается мне поведать. Неужели он наконец расскажет мне что-то существенное о своём таинственном мире?

— Чёрт, я не запаслась попкорном! — воскликнула я, тяжело вздохнув.

Он улыбнулся уголком губ.

— Какое же ты пугающе странное создание.

— Это я-то?

Валтер взял мою руку, и его прикосновение было тёплым, успокаивающим.

— Я принадлежу к виду, который мы называем Аларисами. — начал он голосом, наполненным торжественностью. — У нас есть три расы: игнисы, к которым отношусь я, аурумы и океанусы.

Он сделал драматическую паузу, давая мне время осмыслить услышанное. Я сжала его горячую руку сильнее и нервно прикусила губу. Любой ценой не хотелось испортить этот драгоценный момент глупым комментарием или неуместным приступом защитного дурачества.