— Думаешь, убийство твоего отца и нападение на меня могут быть связаны, потому что проводник пользуется услугами мироходца?

Он задумался.

— Верно. Только аларисы ходят по мирам.

— Как были убиты игнисы?

— Ночью, в их собственных домах. Им всем перерезали горло. Охрана не слышала ничего. Никаких следов борьбы. Объекты слежения так же ничего не уловили.

В его глазах застыла такая боль, что я невольно потянулась к нему, беря за руку.

— Значит, это мог быть кто-то из знакомых или охраны.

— И не один. Всё произошло в определённый промежуток времени.

— Словно бы убийцы хотели показать, что их много?

— И что они могут действовать одновременно, — Валтер поднялся с кровати и подошёл к окну.

Солнечный свет очерчивал силуэт, превращая его в тёмную фигуру на фоне золотистого сияния.

Я села на кровати, обхватив колени руками. Комната, которая ещё вчера казалась такой уютной, безопасной, сейчас ощущалась холодной, чужой. Тени стали глубже, углы острее. Внезапно каждый шорох, каждый скрип показался подозрительным.

Валтер повернулся ко мне. На его лице играли солнечные блики, но глаза оставались в тени, делая его выражение нечитаемым.

— Мы всё ближе к войне, но так и не поняли, кто наш истинный противник, — ответил он. — А вот они знают, кто ты, и возможно, другой атлант...

— И есть истинная королева, — закончила я за него, чувствуя, как желудок сжимается от осознания. — Проводник, стоящий на стороне твоего врага может обернуть армию эквикоров против Фениксов.

Валтер медленно кивнул.

— Чёрт. Неужели кто-то из семьи оказался предателем. Это невозможно!

— Твой брат? Он знает, кто я.

Новак усмехнулся.

— Этот ни за что не ввяжется в использование эквикоров. Он их обожает просто, да и насилие не приемлет. Так что война — определённо не его стихия.

— Сколько аларисов охраняет меня сейчас?

— Трое. Все игнисы и все из моей семьи. Не могу поверить, что кто-то из них может пойти на предательство своих же.

Я засмотрелась вдаль, на синее море.

— А если это твоя правая или левая рука? Ты ведь не доверяешь им.

Мне не захотелось называть имён, потому что сама не желала верить в подобное.

— Я доверяю Каю и Каре всё, кроме того факта, кто ты и что Армандор уцелел.

— Так я и сказала. Ты не доверяешь им.

Он ничего не отвечал, лишь хмурился.

Встав с кровати я подошла к Валтеру. Я взяла его за руку, переплетая наши пальцы, пытаясь через это прикосновение вернуть его ко мне, вытащить из той пропасти мыслей, в которую он вновь погружался.

— Хорошо. Каков твой план? — спросила я шёпотом.

Уставший бог посмотрел на наши сплетённые руки, а потом в мои глаза. Что-то изменилось в его взгляде блеснула искра прежнего Новака.

— Ты доверишься мне на этот раз, белочка?

— Да, — я сжала его руку крепче. — Только скажи сразу, сколько сюрпризов меня ждёт при реализации твоего плана?

— Я не буду ничего утаивать, — ответил он, и солнечный свет отразился в его глазах, делая их ярко золотыми. — Больше никаких секретов между нами.

Я тихо рассмеялась, качая головой.

— Да ладно? Уверена, что даже сейчас ты что-то утаил. Видимо, придётся мне смириться с этой твоей привычкой.

Он хотел возразить мне, но лишь крепче сжал губы. Признаться, его измученный вид меня пугал не на шутку.

— У меня тоже есть план, — проговорила я внезапно, меняя тон с шуточного на более нежный. — Прямо сейчас.

Он вопросительно приподнял бровь.

— Ты должен поесть. И поспать. Нельзя спасать мир и женщину на пустой желудок и с мозгом, работающим вполсилы от усталости.

— На это нет времени. Нужно всё обдумать, сложить все пазлы, — начал он возражать, его брови сошлись на переносице. — В некотором смысле...

— В некотором смысле мы должны сохранить твои силы, — я осторожно положила ладонь на его щёку. — И не беспокойся, я буду делать всё это с тобой. Составлю компанию за завтраком, — я улыбнулась, поглаживая большим пальцем его скулу. — И присмотрю, чтобы никто не потревожил твой сон.

— Разделишь со мной дневной сон? Больше ты не считаешь мои прикосновения неприятными?

— Во-первых, я говорила про сон и только сон. А во-вторых, твои прикосновения мне всегда были приятны, в отличие от твоего поведения.

Он накрыл мою руку своей, прижимая её крепче к щеке, словно впитывая тепло.

— Спасибо тебе за поддержку, — прошептал он.

Кивнув, я взяла его за руку и повела к двери. Он не сопротивлялся, позволяя мне заботиться о нём. В этом было что-то глубоко трепетное — не в страстных поцелуях или жарких объятиях, а в простом доверии. В готовности показать свою уязвимость.

Солнечный свет следовал за нами по коридору, заливая всё вокруг золотистым сиянием, словно обещая, что даже после самой тёмной ночи всегда приходит рассвет.

Я стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая блинчики. Золотистое тесто шипело, соприкасаясь с раскалённой сковородой. Мои движения были механическими, привычными. Наливала, раскачивала сковороду, ждала, переворачивала. Повторяла снова и снова, давая рукам работу, пока голова была занята совсем другим.

Никто не разговаривал, хотя из открытого окна можно было услышать шум моря и проезжавших мимо автомобилей.

Я старалась выглядеть расслабленно, но понимала, что покусывание губ выдаёт моё волнение. Казалось, что четыре пары глаз прожигали мою спину, пока я готовила.

Максимально неприятно.

Полчаса назад, когда мы с Валтером спустились вниз, атмосфера была накалённой, но, завидев нас, все резко успокоились и перестали спорить. Кира сидела на краю стула, словно была готова в любой момент вскочить. Её волосы были небрежно собраны в хвост, глаза бегали из стороны в сторону. Похоже, подруга была в бешенстве. Она сразу же подалась вперёд, открыв рот, чтобы что-то сказать мне, но я остановила её одним жестом руки — и она недовольно поджала губы.

Кай выглядел обеспокоенным. Он хмурился, барабаня пальцами по столу, а когда заметил наши с Валтером сомкнутые руки, его брови сошлись на переносице ещё сильнее.

А вот лицо Дракары не выражало абсолютно никаких эмоций. Она сидела прямо, положив руки на стол: идеальная осанка, ни единого лишнего движения. Только зрачки двигались, следя за каждым моим движением с пристальным вниманием.

Встряхнув головой, чтобы избавиться от образов, я выложила на каждую тарелку по четыре блина, стараясь делать это размеренно и спокойно, хотя внутри клубился целый вихрь эмоций. Тарелки плавно опустились перед всеми сидящими за столом: сначала перед Валтером, затем Кирой, Каем и, наконец, Дракарой.

Последнюю мне кормить совершенно не хотелось, и я позволила себе представить потрясающую картину: вот я беру пышный, ароматный блин, с непринуждённой грацией окунаю его в банку с клубничным джемом так, чтобы он хорошенько пропитался, стал тяжёлым и липким, а потом с милой улыбкой подхожу к ней и водружаю это кулинарное великолепие прямо на её идеально уложенные волосы.

Джем медленно стекает по лбу, капает на безупречно ровные брови, а блин сидит на макушке, слегка покачиваясь, как шляпка гриба. Её лицо из надменного превращается в изумлённое, глаза расширяются, а рот открывается в беззвучном крике возмущения.

Валтер давится кофе, Кай роняет вилку, а Кира начинает хохотать так, что сползает под стол. Я же просто стою рядом, скрестив руки на груди, и с видом победительницы наблюдаю, как холодная, непробиваемая Дракара превращается в растерянную девушку с блином на голове.

Прекрасная фантазия. Практически эротическая.

Я мечтательно улыбнулась и разлила кофе по чашкам — горячий, ароматный, крепкий — а затем добавила молока. Пар поднимался над тёмной жидкостью, словно маленькие облачка тумана. Наконец я села за стол, мысли немного расслабились, и я облегчённо вздохнула.

Валтер потянулся к вилке и начал есть, медленно разрезая блинчик. Кира тоже взяла прибор, но её взгляд то и дело возвращался к Каю. И мне показалось, что в этом взгляде было ещё что-то помимо злости — нечто совершенно новое. Смущение? Желание?